– Неблагодарная ты, вот что я думаю, – обиженно сказал он. – Только самые редкие и самые ценные животные удостаиваются чести попасть в зоопарк махараджи. Могла бы гордиться, а ты лежишь тут и дуешься.
Дело шло к полудню, а я так и лежала на полу. Мистер Уилкинс занервничал. Хотя подойти и посмотреть, что со мной, он не решился. Стоя в дверях, он говорил сам с собой:
– Этого не может быть… Сперва верблюд, теперь обезьяна! Это просто какое-то проклятие! Почему мне так не везет? Что скажет директор Турсгуд?..
Вечером жужжание в моей голове прекратилось. Я села и попыталась собраться. Сперва я думала о Джеоффе. О том, как он со мной поступил. Понять это было невозможно.
Потом я стала думать о Старшом. Я знала, как он будет волноваться, когда узнает от Аны, что я отправилась в Индию совершенно одна. Он будет каждую неделю писать ей и спрашивать, нет ли от меня весточки. И всякий раз Ане придется отвечать как есть: что вестей нет, что я бесследно пропала. Со временем мои друзья решат, что я погибла. Откуда им знать, что я сижу в клетке в зоопарке махараджи? Старшой с ума сойдет от горя…
Отчаяние снова нахлынуло на меня. Я опять легла на пол.
Поздно вечером мистер Уилкинс вернулся. Терпение его было на исходе.
– Эй ты, хватит киснуть! – закричал он срывающимся от злости голосом. – Если ты хочешь сгодиться в подарок махарадже, ты должна быть здоровой, веселой и сговорчивой. В противном случае…
Он посмотрел на меня мутными глазами за линзами очков.
– …тебе не поздоровится. Очень не поздоровится.
Мистер Уилкинс взвел курок и навел на меня дуло пистолета. Ему очень хотелось выстрелить. Но он не спустил курок. Он запихнул пистолет за пояс, вышел из каюты и хлопнул дверью.
Ночью я все-таки уснула и проснулась, когда уже стало светать. Судно мягко покачивалось на волнах. Глухой, хорошо знакомый звук работающей машины успокаивал. Мне снилось, что я лежу в своей койке на «Хадсон Квин», а Старшой стоит в рубке у руля. Это был прекрасный сон. Я закрыла глаза и попыталась снова уснуть.
Но ничего не вышло. Поэтому я стала просто смотреть в серые предрассветные сумерки. Тело онемело после долгого лежания на жестком полу. Я встала и легла на койку.
Я вдруг поняла, что Ана и синьор Фидардо наверняка попытаются выяснить, что со мной произошло. Они знают, что я отправилась в Индию на «Сонг оф Лимерик». Рано или поздно они свяжутся с капитаном Андерсоном. Он расскажет, что в Бомбее я села на корабль, идущий в Кочин. Тут-то след и оборвется…
Я вскочила. Мысль о капитане Андерсоне мгновенно вывела меня из оцепенения.
Из внутреннего кармана комбинезона я достала конверт с рекомендациями и пятнадцатью фунтами. Какое счастье, что мистеру Уилкинсу не пришло в голову меня обыскать! Рекомендательное письмо, возможно, спасет меня. Ведь там написано, кто я такая и что меня нельзя обижать!
Но кому мне его показывать?
Мистеру Уилкинсу?
Он просто выкинет его за борт и обсмеет меня. Директору Турсгуду тоже плевать на это письмо.
Надежда угасла так же быстро, как зажглась. Но всего через несколько секунд меня осенила новая мысль. Кто знает, быть может, письмо все равно пригодится! Из заднего кармана я вытащила карандашик, который всегда таскаю с собой вместе с маленьким разводным ключом и масляной тряпкой.
На обороте рекомендательного письма большими буквами я написала такое сообщение:
На конверте я написала имена Аны и синьора Фидардо и их адрес в Лиссабоне. Вложив в конверт рекомендательное письмо, я засунула его вместе с деньгами под подкладку своей фуражки.
Мистер Уилкинс не даст мне сбежать по дороге в Бхапур, в этом я была вполне уверена. Но, быть может, я смогу тайком передать конверт кому-то, кто отправит его в Лиссабон? Пятнадцать фунтов – этого с лихвой хватит и на марку, и на вознаграждение тому, кто согласится помочь.
Теперь у меня был план, и в груди затеплилась искорка надежды. Я вдруг поняла, что голодна, и потянулась к тарелке с бутербродами и бутылке молока, которые мистер Уилкинс оставил у двери накануне вечером.
Когда вскоре после этого мистер Уилкинс принес мне завтрак и увидел, что я поела и снова на ногах, он просиял:
– Я знал, что ты возьмешь себя в руки. Джеофф говорил – ты умная тварь!
Время до вечера тянулось ужасно медленно. Через маленький иллюминатор в двери было видно только море – до самого горизонта. Мы шли далеко от берега, но по солнцу я определила, что мы держим курс на северо-запад, а следовательно, движемся вдоль побережья Индии.
