Правда о Советском Союзе полностью

Абсолютное ощущение, что происходит полный развал не только в государстве, но и в голове каждого отдельно взятого жителя СССР. Как вспоминает Бари Алибасов, «вся Тверская, от Кремля до Белорусского вокзала, была заставлена лотками, на полу лежали товары народного потребления, жратва – все вперемешку. Газетенки, пылища, грязь, кирпичики, камешками какие-то тряпочки были прижаты. Это просто представить себе невозможно».

Огромное количество вчерашних комсомольцев сняли с себя значки, надели костюмы «Адидас» и пошли осваивать новую профессию рэкетира.

Надо было собрать братву, надо было, чтобы были авторитеты, надо было назначить сходняк и там принять решение. И, кстати сказать, первыми, кто оказался мишенью тогдашних рэкетиров, стали шашлычники и артисты. Артисты, конечно, собирали больше.

Пока Страна Советов осваивает новые криминальные профессии, новую поп– и рок-музыку и примеряет джинсы-варенки, где-то на севере Свердловской области, в городе Ивдель, в колонии усиленного режима течет своя жизнь. И в ней нет особых перемен.

Александр Новиков, поломанный, но не сломленный, большую часть срока проводит в карцерах. Там температура минус 40, лед на полу, 30 суток в полусогнутом состоянии. Единственный шанс не замерзнуть насмерть – оставить на ночь кусок хлеба.

Единственное спасение – тонкая труба в стыке пола и стены. Подняться во весь рост невозможно. Помогает только то, что целыми днями в голову лезут стихи. Записать не на чем, поэтому Новиков постоянно бормочет их себе под нос, чтобы не забыть.

«У нас матрасов и простыней не выдавали, только шканаль отстегивали, опускали на ночь. Чуни под голову – и все.

Я просыпаюсь ночью, а там столик, в стенку привинченный, такая железка столик заменяет. Слышу ночью, вечером: дзынь, дзюнь. Я глаз открываю и вижу: крыса прыгает и лапой пытается сбить хлеб, который у меня остался.

И вот наконец слышу шаги. В тюрьме по шагам определяешь точно, зачем идут: добавлять или освобождать. Я слышу какие-то «добрые» шаги. Открывают дверь: выходи. А я сижу и встать не могу, уже скрючило от холода, не разгибаюсь, дрожит все внутри. Встаю по стене, кое-как. Иду, вышел на улицу. А снег был такой яркий, белый… Никогда не мог понять, что такое альпинистская болезнь, а вышел на снег и прямо сразу как ослеп – темно перед глазами – и все».

И в то же время существует параллельная жизнь в стране. Жизнь, в которой нет дефицита и скудных пайков, жизнь, в которой не знают, кто такой Виктор Цой или «Ласковый май». Эта жизнь, которой продолжает жить элита Страны Советов. А что самое главное для любого чиновника? Комфорт и вкусная еда.

Появляются так называемые первые заказники, или, как их принято сейчас называть, закрытые корпоративы.

Вспоминаетшеф-повар Аркадий Далакян:

«Мы делали красивые блюда из стерляди, из баранины. Гусь, утка… Обслуживали несколько человек, чуть ли не перед каждым чиновником стоял официант.

Все праздники ресторан был переполнен. На Новый год трудно тоже было попасть к нам, ресторан считался на хорошем счету.

Тогда не было мэров, приходили какие-то чиновники, горисполкомовские работники… У нас было много таких клиентов, дочка Брежнева к нам постоянно ходила.