Шли недели и месяцы. Сергей Федорович оставался неутомимым, добивался хороших результатов. Однажды, было это в начале 1961 года, на меня вышел из Хабаровска по ЗАС (засекречивающая аппаратура связи – Ред.) командующий войсками округа..
– Доложите обстановку, – коротко и властно потребовал Пеньковский.
Я с волнением начал докладывать…
– Не тарабань! Не на плацу, – остудил меня командующий. – Как Ахромеев?
Я помолчал, не сразу поняв, к чему клонит КВО. Но собеседник продолжал:
– Комдив из него выйдет, а?
– Командир дивизии будет хороший! – радостно ответил я.
– Напиши ему аттестацию.
Тот разговор и определил дальнейшую судьбу Ахромеева. Через две недели он был назначен командиром танковой дивизии в Белорусский военный округ, в танковую армию С. К. Куркоткина.
Говорят, что в армии все временно. Это верно. Но о переводах с одного места службы на другое говорят иначе: они – постоянны.
С. Ф. Ахромеев с радостью покидал Дальний Восток, тем более идя на дивизию, да еще – в Белоруссию.
На прощание он поблагодарил меня за аттестацию и выдвижение. И, напутствуя своего товарища, я решил сказать ему то, что думал, но прежде не говорил:
– Сергей! Не обижайся. Дам совет на будущее. – Он насторожился. – На «второй руке» ты – идеален. Но штыка в позвоночнике у тебя нет, поясница хорошо натренирована. Будь потверже. Имей свое «я».
Сергей Федорович не обиделся и поблагодарил за совет.
Многие годы он держал меня в курсе своих дел по службе. Я отвечал ему тепло и по-доброму.
А сам продолжал служить на дальнем Востоке.
Кстати сказать, в то время в штабе ДВВО, в должности Начальника оперативного управления служил молодой полковник Н.В. Огарков. Мы с Ахромеевым знали и уважали его – на войсковых учениях Николай Васильевич играл определяющую роль и проявлял себя в высшей мере способным и талантливым офицером. Вот с тех пор наша с Огарковым служба на Дальнем Востоке и переросла в настоящую, крепкую и верную дружбу.
Я продолжал расхаживать по кабинету. Там, в Москве, треугольник: Устинов… Огарков… Ахромеев. Ну а мне-то здесь, в Кабуле, как быть?
«Бди!» – вспомнил я Козьму Пруткова. Но великий афорист говорил и другое: «Зри в корень».
Сомнения мои постепенно таяли. Я уже знал что делать.
Пригласил Самойленко, Бруниниекса и Черемных. Попросил дежурного принести нам чаю. А тягостные свои размышления запрятал подальше и не стал ни с кем ими делиться.
Предстояло спланировать боевые действия на ноябрь месяц. Разработкой общевойсковых операций занялись два штаба – мой и Туркестанского военного округа. Тем временем продолжались рейдовые операции, об отказе от которых я еще не поставил в известность Москву, но у себя, вместе с Черемных, уже пришел твердо к этому намерению. Мне не хотелось преждевременно задевать самолюбие Соколова и Ахромеева, да и вызывать кривотолки, вроде: «Пришел, увидел, победил», или «новая метла по-новому метет».
Приближалась зима. Времени для решительных действий оставалось немного. В нашем распоряжении были октябрь, ноябрь и половина декабря – не больше. Мы с Максимовым решили, что надо отказаться от рейдовой войны и громить душманов по зонам. Цель поставили решительную и бескомпромиссную – разгромить формирования душманов в центре ДРА: севернее, юго-восточнее и южнее Кабула и вокруг него километров на 80-120, а также в районе Кандагара. Это надо было успеть в ближайшие полтора – максимум два месяца. Нельзя было также ослаблять и боевые действия в ущелье Панджшер, в районах Герата, Мазари-Шарифа и в центральной горной части страны. Одновременно необходимо было перекрыть основные маршруты, дороги и, желательно, тропы (их около сотни на протяжении 1600-1800-километровой границы с Пакистаном), по которым в Афганистан постоянно притекали свежие силы моджахедов.
