– Вожу с собой еще с Египта, через Чехословакию, Прибалтику… Стоит ли нарушать такую давнюю традицию?
Гости кисло улыбнулись.
Вернулся Черемных, и вслед за ним вошли наши две официантки с подносами – чай, восточные сладости, орешки, фрукты. Сели мы за стол. Табеев и Спольников, вижу, хмурятся.
– И это у вас называется по первому разряду? – спросил посол.
– По высшему, – поправил его Черемных.
У меня в кабинете, как всегда, лежал Коран, издания Узбекской Академии Наук. Показав на него глазами, я спросил у Табеева:
– Вы же эту веру исповедуете?
Посол, чувствовалось, начал внутренне закипать. Выручил Спольников:
– Давайте лучше о деле. Сегодня в двадцать часов по телевидению выступает Бабрак Кармаль. А это – он подразумевал, конечно, водку – после парада победы…
– Ну, Витя, тогда и рубай компот!.. Он – жирный. То есть, простите, чай. – Эта деревянная шутка посла нас всех рассмешила, впрочем, каждого по-своему.
Договорились так: завтра Черемных с моим заместителем и помощниками вместе со Спольниковым в деталях разработают план действий в связи с проведением мероприятия в районе Джелалабада.
На том и разошлись по-дружески, карамельно, хоть привкус и остался кислый.
Я предупредил Самойленко и Черемных, что от наших посетителей в ближайшее время можно ждать пакостей. Им не даст покоя, что мне позвонили из Москвы и похвалили нас, в то время, как они оказались вроде бы ни при чем.
Мы сидели на вилле в мягких креслах в гостиной на первом этаже и ожидали выступления Бабрака по телевидению. Из «Сони» лилась чарующая восточная мелодия, успокаивающая и одновременно тревожащая… Со мной были Анна Васильевна, Владимир Петрович Черемных, Илмар Янович Бруниниекс и переводчик Костин.
Вот и диктор появилась, изрядно «наштукатуренная» косметикой, как у них водится среди эмансипированных восточных дам. Объявила обращение вождя к народу, и Костин начал переводить.
Бабрак на экране выглядел слишком хорошо, меня это даже насторожило: не двойник ли? Всматриваюсь, слушая Костина, который тем временем синхронно и толково переводит. Да нет… Вроде он… Подтянут, выбрит до синевы, в глазах – пламя (такого двойника не подберешь), умеренная жестикуляция.
– Нэт, нэ двойник, – словно прочел мои сомнения Илмар.
– Артикуляция и мимика – Бабрака Кармаля, – продолжил Кости – А глазищи-то, глазищи! Как спелая слива! – добавил Черемных.
Пять, десять, пятнадцать минут говорит Бабрак Кармаль.
– Саня, – тихо, чтобы не мешать переводчику, говорит мне жена, – есть в нем что-то от Насера…
Действительно, видно, никуда не деться мне и жене от прежних впечатлений. Смотрим на одного, а вспоминаем другого: слова, жесты, повадки…
– Что Гамаль, что Кармаль – один у них Аллах, – отвечаю я жене. – Потому и похожи друг на друга. И жестами, и разумом, и душой, и верностью Корану.
– А мы им ленинизм прививаем, – добавил Владимир Петрович, – да что-то никак не прививается.
Полчаса витийствовал вождь афганского народа. Цицерон позавидовал бы.
Выступление получилось – что надо!
Все пока шло по плану.
За год своей верховной власти Бабрак ни разу не выезжал из Кабула, не покидал своего дворца. В лучшем случае – если надо было организовать совещание с военачальниками – он устраивал его на аэродроме, в ангаре на окраине Кабула, в Баграме, где выставлялось плотное кольцо охраны. А мне все хотелось выманить его в поездку по стране, чтобы на открытом всем ветрам пространстве он пообщался и с военными, которые устанавливают в его стране народную власть, и с вождями племен, которые играют главенствующую роль в укреплении этой власти, или в недопущении ее, с муллами, да мало ли еще с кем. Теперь я, заполучив согласие Москвы и его, Бабрака Кармаля, согласие на организацию такой встречи в районе Джелалабада – теперь я имел свободу действий. Ему, Бабраку, следовало бы выступить с пламенной речью о достижениях и победах, о стабилизации политической обстановки, о дружбе с Советским Союзом. Представилась бы ему возможность и послушать выступления с мест.
Поездка Бабрака под Джелалабад ставила меня в непростое положение. Обеспечивая стабильную обстановку в том районе, надо было продемонстрировать эффективность нашего войскового присутствия. За некоторое время до проведения мероприятия я дал необходимые указания своим подчиненным на счет руководства боевыми действиями под Джелалабадом, имея в виду скорое прибытие туда главы государства. Личная безопасность Бабрака – вот главная забота, вокруг которой все и вертелось. Значение этой задачи станет понятным не тогда, когда я буду много раз о ней говорить, а тогда, когда мы на мгновение представили бы себе последствия возможной диверсии с самым неблагоприятным исходом. На кого легла бы вина в таком случае? Ну, думаю, ответ понятен и ребенку.
Так, все шло по плану. Губернатор Джелалабада находился на месте, власть, похоже, демонстрировала свою твердость. Но какое-то шестое чувство подсказывало мне, что обстановка там не очень надежная.
И потому за несколько дней до прибытия Бабрака я решил сам слетать в Джелалабад.
