Главным объектом нашего внимания оставался Бабрак. Мы делали вполне определенный вывод: Бабрак Кармаль не способен организовать и контролировать власть на местах.
Он, ничего не понимая в вооруженной борьбе, уходил от руководства армией, не любил ее. Боялся ее халькистского ядра, компрометируя тем самым себя в глазах армии – среди военных, во всяком случае среди халькистов, его авторитет равнялся нулю. Парчамистов же Бабрак Кармаль пока устраивал. Хотя последние, как и первые, знали о его пристрастии к алкоголю, что вызывало лишь дополнительную неприязнь.
И все же вывод, сделанный нами, казался мне слишком категоричным и даже несвоевременным. Ведь одно дело – соображения военной целесообразности, другое – соображения политические. Бабрак Кармаль появился на политическом небосклоне не просто так, в силу игры случайных обстоятельств. Это была креатура Ю. В. Недаром же он настойчиво рекомендовал мне (если можно так выразиться о наставлениях шефа КГБ), чтобы я «поддерживал товарища Бабрака Кармаля». Конечно, Ю. В. располагал значительно большей информацией о Бабраке, и я предполагал, что в скором времени эта информация может послужить причиной замены афганского лидера. Но это не должно было произойти с подачи военных. Пусть заменой своих ставленников занимаются профессионалы.
А тем временем приближался очередной «исторический съезд КПСС», и на нем должны были даваться принципиальные политические оценки происходящим в Афганистане процессам. И вряд ли было бы уместным именно в тот момент убирать человека, которого сами же и поставили у власти.
– Не идти же нам в самом деле вчетвером стройными рядами ко дворцу и скандировать: «Долой Бабрака!» – убеждал я своих товарищей.
На что Самойленко ответил:
– Верно-то оно, конечно, верно. Однако и находиться под началом Главковерха-пьяницы – тоже не самое приятное занятие.
Как бы то ни было, мы сознавали, что существуют политические приоритеты, причем, куда более убедительные, чем наши рассуждения.
Именно исходя из политических приоритетов той поры, кто-то из моих товарищей (к сожалению забыл, кто именно – настолько плотно мы работали по принципу коллективной мозговой атаки) предложил упростить руководство боевыми действиями в провинциях, объединив их в так называемые зоны, и передать значительную долю ответственности местным должностным лицам, контролирующим положение и имеющим в своем распоряжении дежурные подразделения и части афганской армии и 40-й армии. Тщательно взвесили все «за» и «против». Затем проконсультировались и согласовали реализацию новой идеи с Нуром, Зераем, Кештмандом и Баб-раком – им, чувствовалось, нравится новая концепция, по которой бремя ответственности за установление власти можно будет разделить, а то и вовсе свалить на провинциальных деятелей.
Заручившись согласием посла, представителей ЦК КПСС и КГБ, я доложил о наших намерениях Ахромееву, Соколову, Епишеву, Огаркову и просил поддержки – ведь окончательное решение должно было приниматься на заседании Комиссии.
Как-то вечером, я уже был на вилле, на меня по «булаве» вышел Устинов. По обыкновению, коротко доложил ему оперативную обстановку. А он спросил:
– Вы что – отбрыкиваетесь от установления власти в аулах? А?
– Наоборот, товарищ министр, еще более пристально этим занимаюсь.
По опыту общения с Дмитрием Федоровичем, я уже давно знал: если я в чем-то убежден – не уступать ему ни в коем случае!
– Со всеми ли согласованы ваши намерения? С товарищем Бабраком? С товарищем О.
Опять вспомнил этого товарища…
– Да, со всеми.
– Сколько будет этих… зон.
– Семь или восемь.
– До десяти-то надо уметь считать!
На этом разговор и окончился.
Глубокой ночью позвонил мне Ахромеев. Просил, чтобы сегодня же я представил в Москву доклад с обоснованием создания зон.
– Сколько их все-таки?
– Восемь, восемь, Сережа!
– Обязательно растолкуй в своем докладе, что планирование, организация и руководство всеми (всеми!) боевыми действиями по-прежнему остается за ГВС и его Штабом. А зоны создаются в интересах оперативности и надежности установления власти на местах… Именно на этом сделай упор.
– Хорошо, сделаю.
– Желаю!.. Тренируйся в счете, хотя бы до десяти… – и он рассмеялся.
Ахромеев уколол меня в отместку за размолвку на аэродроме при отлете в Москву группы Соколова.
Ладно, пускай – лишь бы дело двигалось.
Я знал, что мое предложение будет изучено в Генштабе, о нем доложат министру и, если он согласится, рассмотрят затем на заседании Комиссии ПБ.
В конце концов в Москве все было принято один к одному. И мы надеялись, что теперь-то уж после наших успешных боевых действий установление власти на местах пойдет полным ходом…
Итак, мы создали восемь зон.
Зона Северо-Восток:
Провинции Бадахшан, Тахар, Кундуз, Баглан – с центром в Кундузе.
Зона Север:
Провинции Саманган, Балх, Джаузджан, Фарьяб – с центром в Мазари-Шарифе.
Зона Северо-Запад:
Провинции Герат, Бадгис, Гур – с центром в Герате.
Зона Юго-Запад:
Провинции Фарах, Нимруз – с центром в Фарахе.
Зона Юг:
Провинции Кандагар, Заболь, Урузган, Гильменд – с центром в Кандагаре.
Зона Юго-Восток:
