Особенно сложным было, конечно, прикрытие границы с Пакистаном. Это 2060 километров горно-лесистой местности, где через каждые 30-35 километров проходит караванная дорога. Мы эти дороги знали, на картах они были отмечены. Но существовали еще овечьи и козьи тропы. 65-70 караванных дорог, по которым на юг спускались белуджи – а их около семидесяти племен, и с наступлением зимы они уходили на юг по этим караванным дорогам, а с наступлением весны, с юга шли на север… Так вот по этим же караванным дорогам, на верблюдах, на ослах, а в последнее время на «доджах», «тойотах» – моджахеды стали перебрасывать пополнение с оружием, боевиками, то есть шла поддержка тем группировкам полевых войск, которые продолжали воевать на территории Афганистана. Сколько ни воюй, а не прикрыв границы, мы не будем иметь окончательного и твердого положительного результата. При короле Захир-Шахе, при президенте Дауде никаких пограничных войск, как в любом государстве, в Афганистане не было. Прикрывали ее так называемые малиши. В каждом племени имелись небольшие группки добровольцев, они были хорошо вооружены, хотя формы не носили. Они и прикрывали эти караванные пути. Каждая группка малишей «курировала» свой караванный путь. Они своих соплеменников пропускали, пропускали и чужих торговцев, взимая с них мзду, дань. Часть этой дани оставляли себе, значительную же часть отправляли королю или президенту, т. е. центральной власти. Таким образом, 1,5-2 миллиона кочевников различных племен, движимых в зависимости от экономических и климатических условий, являлись, как бы подвижной завесой в зоне границы.
Но мы-то не могли на малишей полагаться. Нужны были свои пограничные войска. (Эта задача так и не была решена ни тогда, ни позднее.)
А с территории Пакистана продолжали прибывать новые пополнения афганских моджахедов, прошедших в течение нескольких месяцев специальную подготовку в учебных лагерях.
Однажды на докладе, неторопливо разворачивая карту, Черемных хитровато произнес:
– Овечья война.
– Что-что? – и я медленно вслух прочел заголовок на карте: – «План прикрытия границы с Пакистаном».
…В сентябре-ноябре 1980 года под руководством генерала инженерных войск Аракеляна (военного советника при начальнике инженерных войск ВС ДРА) была проведена огромная работа по минированию и установке заграждений вдоль всей границы с Пакистаном. Мы констатировали явное сокращение притока боевиков из пакистанских учебных лагерей. Однако наш оптимизм оказался кратковременным. Моджахеды тоже хитрили. Обнаружив на своем пути мины, они прибегли к довольно жестокому способу защиты – выгоняли перед своими отрядами овец или коз, чтобы те «прокладывали» дорогу среди мин и фугасов, подрываясь на них.
Согласуется ли с Кораном такое изуверство? Не знаю.
– Значит, говоришь, «овечья война», Владимир Петрович.
– Так точно!
– Ну что же, утверждаю.
Черемных и Аракелян, довольные, вышли из моего кабинета.
Прикрытие границы – это лишь одна из проблем, которые я, как ГВС, решал совместно с СГИ, министерством обороны, МВД, Тут наши общие интересы сталкивались ежедневно, еженедельно, ежемесячно. И все-таки военные проблемы мы так или иначе решали.
Но была и другая сфера, – сфера человеческих взаимоотношений, в которой при выработке политических решений приходилось иметь дело с политическим руководством страны, с посольством, с представителями Комитета госбезопасности, с представителями ЦК КПСС! Сложность состояла в том, что единства в Комиссии ПБ в Москве, как мне подсказывала интуиция, не было. Руководящая роль – это было для меня очевидным – принадлежала Андропову, хотя большим и несомненным авторитетом в партии и государстве обладали и Громыко, и Устинов, и Пономарев. Спроецированная на Афганистан, эта картина выглядела иначе: доминирующей роли представителю Андропова, я как ГВС, безусловно, отдать не хотел, и это было бы недопустимо и крайне постыдно, даже вредно. Потому что в Афганистане шла война, и воевала 40-я армия, и я по положению в Советской Армии оставался первым заместителем Главкома сухопутных войск. И несмотря на то что 40А находилась в прямом подчинении командующего ТуркВО, но командующий-то округом по положению был ниже меня и в какой-то степени зависим от первого заместителя Главкома сухопутных войск…
Впрочем, наши служебные отношения с командующим ТуркВО Юрием Павловичем Максимовым были вполне нормальными, без осложнений. Мы вели войну. Суть ее понимали одинаково, боевые действия планировали согласованно. Разница была в том, что я постоянно находился в ДРА и непосредственно участвовал в боевых действиях, а Юрий Павлович ежемесячно, но только на 5-7 суток прибывал в свою 40-ю армию. Но и он участвовал в боях, общался с Бабраком Кармалем, послом и, конечно, со мной.
Другое дело Табеев. Как нам потом обоим стало известно, он неоднократно пытался вбить клин между ГВС и командующим войсками ТуркВО, столкнуть нас лбами.
Это ему не удалось.
