– Трупы до утра свезите к мечетям. Пусть муллы их отпоют, воздадут почести: моджахеды погибли в бою.
Костин перевел.
Афганцы встали, помолились.
Попрощался я без объятий. Черемных проводил их.
А вернувшись, Владимир Петрович дал волю словам:
– Наджиб – сволочь! Продажная шкура!
– И доверенное лицо Ю. В. – добавил я.
– Ведь он же знал!..
Черемных всегда болезненно реагировал на подлость, а уж всякую двусмысленность со стороны афганских руководителей, ради которых мы тут жизнями рисковали – он на дух не переносил.
Но у меня не было никакого желания в тот момент вести разговоры на заданную тему ни с Черемных, ни с Бруниниексом.
И я отпустил их, если можно так сказать, по домам.
На следующий день примерно между 11 и 13 часами, когда я уже работал в штабе, раздались один за одним три сильных взрыва. Оказывается, взорвали зрительный зал кинотеатра «Орион», помещение представительства «Советская книга» недалеко от нашего посольства, и еще взорвали какую-то колымагу на базаре – а уж там народу всегда много.
Дальше – больше. Последовали звонки из Кандагара, из Мазари-Шарифа, из Герата, из Кундуза с сообщениями о взрывах – то в кинотеатре, то на базаре, то о взорванных машинах или нападениях на подразделения. Короче говоря, за двое суток в крупных городах, на дорогах на перевале Саманган было предпринято более 200 террористических актов. Уничтожено, убито, искалечено много не только афганских военнослужащих и наших солдат, но и очень много гражданского населения.
По-видимому, начинался новый этап борьбы. Моджахеды вышли на путь прямого запугивания, стремясь методами террора и диверсий свести на нет наши успехи, одержанные в открытой борьбе в конце минувшего года.
Неминуемым следствием таких действий могла стать деморализация среди просоветски настроенных афганцев как в центре так и в провинциях.
Нужны были срочные ответные меры с нашей стороны.
Но одновременно одна и та же мысль все возникала и возникала в моей голове, и я не мог от нее избавиться. Клянусь – не мог! Было подозрение, что еще до начала массовых терактов и диверсий Бабраку Кармалю было каким-то образом известно об их начале. Иначе не вооружился бы он сам в тот день, когда встречался со мной, не усилил бы охрану своего дворца, не говорил бы многозначительных слов про «фронт» и про свою готовность к вооруженной борьбе.
«Чем хуже – тем лучше»… Вот видите: в стране создалась критическая обстановка, нужны еще дополнительно советские войска. Афганская армия, Хад, Царандой воюют плохо. Только Советская Армия способна победить моджахедов. Шлите, шлите батальоны, Леонид Ильич, Юрий Владимирович, Дмитрий Федорович! Иначе – погибнет – революция, погибнет Демократическая Республика Афганистан, и восторжествует проклятый империализм!
И посол, и представители ЦК КПСС и КГБ, и я – по-разному, но все же вынуждены были поддерживать Бабрака Кармаля в этих требованиях. Ведь мы тоже хотели победы Апрельской революции в Афганистане.
Хорошо, предположим, конкретных данных он мог и не иметь, мог не предполагать истинной силы и размаха готовившихся диверсий и терактов. Но какие-то основания для беспокойства – по линии своей разведки – должны же были у него иметься! И он мог бы информировать нас об этом. Но Бабрак явно хитрил, играя с нами в дружбу по-восточному: «Мне плохо – Аллах мне поможет. А тебе, неверный, будет хана, так скорей же помогай мне».
И шли из Союза полки и батальоны, увеличивая «ограниченный контингент», усиливая группировку 40-й армии, что и нужно было афганскому вождю.
Вот и приходишь к мысли: предупреди нас Бабрак о своих опасениях – мы приняли бы меры безопасности. Но он не предупредил. Значит, ему это было нужно.
Эх, Бабрак, Бабрак!.. Как мне научиться разгадывать твои намерения, предвосхищать твои действия?..
Итак, за несколько дней террора и диверсий руководство страны оказалось парализованным по всей вертикали от центра до волостей и уездов, резко ограничивалось передвижение войск, затруднялось снабжение из СССР- через Саманган и через Герат.
Что делать?
На третий день Черемных доложил, что меня просят о срочной встрече Нур, Зерай, Ватанджар, Кадыр, Кештманд, Ротебзак, Наджиб, Гулябзой – для выработки противодействия терактам и диверсиям. (У нас, в штабе ГВС, действительно, сосредоточивалась вся наиболее полная и объективная информация.)
