. Не забывали мы и о главном – оставалось несколько недель до открытия XXVI съезда КПСС. А ведь там, в Москве, будет даваться оценка афганских событий перед всем мировым общественным мнением… Да и Бабраку Кармалю надо будет выступить на съезде с победной речью.
Вероятно, это обстоятельство также учитывали пешаварские вожди, переходя к массовому террору и диверсиям в Афганистане.
Все, кроме Анахиты Ротебзак, дали согласие на встречу. Анахита пожелала, чтобы я принял ее и Голь Ака у себя в кабинете. Я дал согласие, предположив, что разговор будет непростым.
Беседы с членами руководства ДРА выглядели так: о боевых действиях докладывал Черемных, а о порядке установления народно-демократической власти в аулах – Самойленко. Рафи слушал, со всем соглашался и все одобрял. В заключение, для поднятия настроения членов руководства ДРА и их боевого духа я излагал суть моих последних разговоров с Устиновым и Андроповым и сообщал о задуманных нами и Москвой мерах по прикрытию гос-границы ДРА.
Все встречи прошли, приподнято, как обычно, с улыбками и поцелуями. Наиболее уверенным и оптимистичным выглядел, конечно, Бабрак Кармаль! «Щюкрен, шурави!.. Спасыбо…».
До сих пор для меня остается загадкой эта личность! Вне всякой логики, какой-то необъяснимый феномен! Страна в огне, гибнут сотни и тысячи его соотечественников, разрушается экономика государства, – а он спокоен, весел… Меня это поражало и настораживало, но до поры до времени я должен был это учитывать и… терпеть! Черемных, конечно же, повторял свое:
– Конька пора менять!
Закончив серию встреч с руководством, мы с опергруппой отправились – на трех БТР и трех БМП на учебный центр под Кабулом. Нужно было проверить как идет подготовка к запланированному там мероприятию.
Но прежде Черемных напомнил:
– Послезавтра в одиннадцать у вас будут Анахита и Голь Ака. Мороженое?
– Пяти сортов…
– Нам с Самойленко присутствовать?
– Нет! А тебе – особенно нет!..
– Почему?
– Из твоих глаз выскакивают желтые чертенята… Когда ты ее осматриваешь… Греха потом не оберешься…
– Ха-ха… Ха-ха… Уловили, поймали… Ха-ха… Ха-ха…
Короткий зимний день мы провели на учебном центре и вернулись в Кабул.
Ровно в одиннадцать часов, без стука открыв дверь моего кабинета и пропустив впереди себя Анахиту Ротебзак и генерала Голь Ака, вошли два моих боевых друга, два генерал-лейтенанта в форме, Черемных Владимир Петрович и Самойленко Виктор Георгиевич.
Анахита Ротебзак – в черном, английского покроя, костюме. Красный круглый шнурок у ее лебединой шеи небрежно стягивал белую блузку. Серебро волос высокой прически оттеняло красоту ее точеного моложавого лица…
Традиционно трижды – щека к щеке – поприветствовали друг друга, и с Голь Ака – тоже.
– Как приятно видеть вас, Анахита, среди этих суровых воинов… Надеюсь, в добром здравии и прекрасном настроении?..
Голь Ака перевел, и я заметил как по лицу гостьи промелькнула тень то ли тревоги, то ли недовольства.
– В моей стране проливается много крови… крови женщин и детей, – переводил Голь Ака, – и я по важному делу…
Я отбросил свой наигранно-любезный тон и еще подумал про себя: «старый охломон».
– Леди просит вашего фирменного чаю. А мне, кхе-кхе, как всегда, – рюмку коньяка, – гортанно произнес Голь Ака.
Черемных и Самойленко, откланявшись, вышли. И тут же в дверь вошли две наши русские официантки с подносами… Фрукты, сладости, чай и мороженое – опять пяти сортов! Я видел, что Анахиту это слегка встревожило, но не как в прошлый раз. Особенно – появление этих наших девушек: они были молоды и к тому же – красивы… А, как известно, женские красота и ум терпят поражение в конкуренции с молодостью. Анахита Ротебзак это чувствовала – она ведь была прежде всего женщиной, а уж потом – политическим деятелем. К тому же на этот раз, видимо, мы с Владимиром Петровичем перестарались – красавицы и мороженое не вписывались в возможную цель делового посещения Анахиты Ротебзак к Главному военному советнику. Век живи и век учись… Особенно дипломатическим тонкостям.
Анахита, что-то сказала Голь Ака.
– Леди информирует вас… В ближайшее время в Кабуле будут сформированы три женских батальона… Каждый по 200 девушек, – говорил Голь Ака, а Анахита, слегка кивая головой, в упор глядела на меня, изучая мою реакцию. – Один батальон медсестер, другой – радисток-телеграфисток, третий – регулировщиц на дорогах…
– Прекрасно! – не найдя ничего умнее, с ходу ответил я, – это чудесно: женщины-патриотки участвуют в укреплении революционных завоеваний в Афганистане…
Мне вдруг стало стыдно за эти показные слова, сказанные не вовремя и не к месту. Но – воробей вылетел…
– Леди разрешила мне, кхе-кхе, вторую, – и он залпом опрокинул рюмку коньяка.
Анахита медленно ела мороженое с орехами, запивая крепким-крепким чаем. Неужели только за этим, чтобы сообщить мне о сформировании трех женских батальонов пришла она ко мне? Вряд ли…
