Никак без сюрпризов не обойдется.
– От среды до четверга – Савка в горнице слуга.
– Не-ет, – перебиваю его, – будем шорничать! Налей-ка по второй!
Вошел Самойленко.
– Добро получено, – докладывает Виктор Георгиевич, принимая из рук Черемных рюмку с коньяком, и продолжает: – Анахита просила пригласить самый широкий и представительный состав должностных лиц и интеллигенции. И конечно, женщин.
– Дай-то Бог, дай-то Аллах! Шорничать так шорничать! – Смотрю на Черемных: поймет или нет? Понял.
– Мы, пожалуй, пойдем. Прикинем, сколько будет приглашенных.
И «средний технический состав» покинул кабинет ГВС.
Мы остались вдвоем с Халилем.
Пока девушки убирали лишнее со стола, мы молчали, каждый обдумывал предстоявший разговор. Для меня было важным, чтобы с самого начала Халиль не догадался о предмете беседы – иначе он мог замкнуться, уйти в себя, чтобы избежать откровенности. А я хотел как раз обратного. Я рассчитывал на то, что наша союзническая военная дружба не только подразумевает порядочность, но и допускает откровенность.
Я начал издалека, мол, муторно на душе после всего случившегося, ну да слава Аллаху, подготовка мероприятия на учебном центре проходит нормально, и это сейчас главное. Но все же поговорить хотелось о другом.
– О Герате? – Халилулла в упор посмотрел на меня.
– Если бы только о Герате… О других боях и сражениях – тоже. Все это… – я тянул паузу, будто бы подбирая слово, чтобы дать Халилю возможность «помочь» мне.
Он воспользовался этой возможностью и мягко перебил меня:
– Много, много крови… О Аллах! – И, подняв ладони к лицу, он зашептал молитву.
Мне показалось, что подходящий момент уже настал: ведь когда звучит имя Аллаха, все земное кажется не таким значительным или уж, во всяком случае, не требующим сокрытия – по крайней мере, между мной и Халилем.
– Скажи, победим мы в этом году душманов? – Сквозь смуглую кожу его лица проступил румянец, а в глазах – черным-черно. – И что нам нужно для этого сделать?
– Разрешите? – Халиль взял в руки рюмку.
– На здоровье.
Он выпил.
– Войска шурави надо вывести из Афганистана…
– Как?
– Победы не будет. Даже через десять, пятнадцать и двадцать святых рамазанов.
Я ждал откровенного ответа на вопрос: когда можно одержать победу? А он ответил, что победы вообще быть не может. Признаюсь, состояние мое было таковым, будто меня обухом по голове хватили.
Я подавил замешательство и налил Халилю еще.
– А ты обоснуй. Я все пойму.
Он выпил и продолжал молчать.
– Слушай, Халиль, даю тебе слово чести, что тайну нашего разговора сохраню 10… 15 лет.
Но он по-прежнему молчал. А я продолжал настаивать.
– Тогда, под Джелалабадом, я тебе доверился. Теперь ты поверь мне.
Больше трех часов длился наш разговор. Говорил в основном Халиль, преодолевая трудности русского языка. Этот разговор, естественно, не стенографировался, как обычно, при переводчике, и никогда и никому мною официально не докладывался.
Поначалу Халиль волновался, но потом, выпив еще коньяку, как-то не по-восточному расслабился и выложил мне все, о чем, вероятно, много сам размышлял, ведомый своей тонкой – в ниточку – мусульманской совестью.
Вот главное, что осталось в памяти от того разговора.
– В Афганистане воюют все против всех. И все предают всех.
– Нас тоже?
Халиль, уклонившись от ответа, продолжал:
– Афганистан спасет лишь джирга и женщина с белым платком, посланная Аллахом.
– Анахита?
– Ее к тому времени Аллах заберет к себе. Другая. Такая же красивая и умная. – Он выпил еще рюмку и прохрипел: – А вы с позором уйдете из Афганистана!
– Довольно, Халиль.
– Извините, вы сами просили… – И, помолчав, хрипло добавил: – Афганистан можно купить. Победить его нельзя, Раис!
Вошел генерал Черемных.
– Докладываю: до пятисот человек.
Халиль вздрогнул. Я не сразу уловил содержание сказанного. Ах да, это он о мероприятии на учебном центре.
Халиль поднялся на нетвердые ноги и со словами «мне пора» стал прощаться. Мы обменялись рукопожатием и, как водится, трижды прикоснувшись щеками друг к другу, расстались.
– Аллах с тобой, Халиль Ула! Щюкрен.
– Щюкрен. – И он вышел из кабинета.
(Мне, вероятно, следовало чуть раньше сказать, что 1982 году он окончил ускоренный курс нашей Академии Генштаба, позднее занимал должность первого заместителя министра обороны ДРА.)
Жив ли ты теперь, генерал-полковник Халиль Ула?..
Я сдержал слово, данное тебе много лет назад. Тогда, в январе 1981 года, ты действительно был умнее и дальновиднее кремлевских политиков, да и кабульских. Умнее меня, верившего тогда в близкую победу над моджахедами в Афганистане. «Воюют все против всех. И все предают всех». Вот чего мы не могли ни понять, ни принять, вводя войска в Афганистан в декабре 1979 года. Я до сих пор вспоминаю тебя с уважением, Халиль, вспоминаю твою честность и твою преданную любовь к свой родине. И я ничего не забыл и о наших отношениях рассказываю теперь все как была.
В Кабуле по-прежнему действовал комендантский час. Управление ГВС находилось на казарменном положении. И я остался ночевать у себя в кабинете.
Около полуночи по «булаве» на меня наконец-то вышел Огарков.
