Термин «полк» был неоднозначным. Он обозначал и корпуса. Передовой полк был авангардом, сторожевой — арьергардом. Во главе полков назначались воеводы и их «товарищи» (заместители). А воевода Большого полка являлся главнокомандующим. При нем формировался штаб, включавший «у большого знамени воеводу», судью, «посыльных воевод» (адъютантов), «у ертаула воеводу» (начальника разведки), «у большого полкового наряда и зелейной и свинцовой казны воеводу» (начальника артиллерии и обоза), а также штабных работников — «завоеводчиков», «есаулов», «сторожеставцев», «обозных», «заимщиков», нескольких дьяков, подьячих, толмачей-переводчиков. Аптекарский приказ прикомандировывал к штабу «дохтура», нескольких «лекарей» и «костоправов». Уже создавались и первые военные округа на границах, там, где было расквартировано значительное количество войск. И эти округа тоже назывались «полками» (или «разрядами») — Белгородский, Новгородский, Псковский.
Правительство уделяло большое внимание передовой военной науке. В 1647 г. в Москве была издана большим для того времени тиражом 1200 экз. книга «Учение и хитрость ратного строя пехотных людей», представлявшая собой полный перевод учебника И. Вольгаузена «Военное искусство пехоты». В 1650 г. перевели с голландского и уставы по обучению рейтарскому строю. Общая численность вооруженных сил достигала 90—100 тыс. чел. Но это была еще армия «мирного времени». По росписи 1651 г. в ней насчитывалось 38 тыс. поместной конницы, 8 тыс. московских стрельцов, 21 тыс. казаков, д тыс. служилых татар, 3 тыс. иноземцев, 8,5 тыс. драгун. Рейтарский полк имелся только один — 1,5 тыс. человек. Ведь обычно русской коннице приходилось гоняться в степях за крымцами и ногаями, а для этого тяжеловооруженные рейтары были неэффективны. Часть служилых была «ограниченно годной» — могла использоваться только в гарнизонах городов и крепостей для их обороны, полицейской, охранной службы.
А битва под Берестечко показала, что Польша еще отнюдь не «сгнила» и способна отмобилизовать большие и сильные армии. И русским предстояли осады многочисленных укрепленных городов, схватки с панцирной шляхетской конницей, с наемной немецкой пехотой. Легкая кавалерия, составлявшая большинство царских войск, для таких действий не годилась. Ясно было и то, что крымский хан при вмешательстве России перекинется на сторону поляков. Политические зигзаги Швеции и недавняя вылазка иранцев показывали, что этих рубежей тоже нельзя ослаблять. А системы защиты против набегов калмыков, ногаев и башкир было даже решено дополнительно усилить. На Урале стала возводиться линия крепостей — Исетский, Усть-Миусский и Комендантский острожки. Северо-западнее создавалась Закамская засечная черта, протянувшаяся от крепости Белый Яр на Волге до Мензелинска на Каме. Эти укрепления заселялись казаками для обороны и сторожевой службы.
А для войны с Польшей требовалось формирование новых частей. К концу 1651 г., когда стало ясно, что поляки не смогли полностью усмирить украинцев и что Хмельницкий после поражений не изменил курс на сближение с Россией, Москва начала работу по реорганизации армии. Шведский резидент Родес в ноябре доносил в Стокгольм: «Понемногу и втихомолку совершают всякого рода военные приготовления», а в декабре сообщал: «Все бояре приказали свои уборы и знамена обновить, что вместе с прочим почти похоже на то, когда хотят постепенно готовиться к походу». Вот именно — постепенно. Новые части еще предстояло создать и обучить.
Рейтар набирали из дворян и детей боярских, драгун — из крестьян и горожан, стрельцов — из «вольных людей», в солдаты брали всех желающих. Указы царя призывали на службу всяких братьев и племянников дворян и детей боярских, которые «не в службе» и «поместьями не наделены». Обещалось, кроме жалованья, что они будут «писаться по московскому или жилецкому списку», то бишь окажутся выше городовых дворян. Но сопровождалось и угрозой, что если эти родственники в полки не пойдут, «то впредь их служилыми не называть, а быть в землепашцах». У стрельцов было велено брать на службу «племянников, зятьев, приемышей, половинщиков, захребетников», у боярской дворни — братьев и племянников, если они не холопы. Из чего, кстати, видно, как много на Руси было категорий вольных людей — не податных и не служилых.
