Исход войны с поляками выглядел однозначно. В сентябре 1655 г. царь писал своим сестрам: «Постояв под Вильно неделю для запасов, прося у Бога милости и надеяся на отца нашего великого государя святейшего Никона патриарха молитвы, пойдем к Варшаве!»… Но именно в этот момент вмешалась вдруг новая сила. В Швеции отречение Христины привело к власти воинственную «старую партию». Правда, ее вдохновитель Аксель Оксеншерна уже умер, но канцлером стал его сын Эрик, всецело продолживший политику отца. Карл X Густав и Эрик снизили поборы с крестьян и горожан, чем сразу завоевали общую популярность. В течение года отмобилизовали войска. Был заключен союз с Трансильванией и Бранденбургом — курфюрст которого мечтал оторвать от Польши Пруссию. Разгромленная Польша выглядела очень соблазнительным куском. И Карл объявил Яну Казимиру войну. Предлог был выбран первый попавшийся, такой же, к какому придирался Алексей Михайлович — ошибки в титуле. После чего две армии, Карла X из Померании и Магнуса Делагарди из Риги, сразу начали вторжение.
Пришли они фактически «на готовое», пользуясь плодами побед, купленных русской кровью. Их свежие, полнокровные полки шагали триумфальным маршем. А у Речи Посполитой уже не было сил для сопротивления. Лифляндские крепости открывали ворота перед Делагарди. А армия Карла быстро захватила Познань, Мазовию. Ян Казимир сумел собрать лишь слабенькое подобие войска, шведы шутя разнесли его под Страшовой Волей, и король бежал в Силезию, под крыло императора. И польское государство, по сути, распалось. Протестант Радзивилл перешел на сторону Карла. Многие видели в шведах избавителей от нашествия «московитов». Без боя сдались Варшава, Краков. Сапега, наоборот, обратился к Алексею Михайловичу, умоляя его взять Польшу под защиту и обещая за это избрание польским королем. Выделилась и партия, не желающая ни Карла, ни царя и возлагавшая надежды на австрийского императора Фердинанда. А шведский король обращался к Алексею, предлагая ему союз и раздел польских земель. Казалось бы — принять предложение, и вперед!
Но не все было так просто. Шведы с самого начала повели себя крайне недружественно. Несмотря на реверансы с царем, Карл X направил посланцев и к Хмельницкому для сепаратных переговоров. Предлагал ему заключить союз, а военные действия на стороне русских приостановить. За что обещал отдать «всю русскую землю» — Украину и Галицию. Но отдать от своего лица! И не царю, а Хмельницкому, как суверённому властителю. Российское правительство об этих тайных пересылках узнало. Кроме того, в Кейданах шведы провели конференцию с литовской шляхтой, а в Устье — с польской, заключив соглашения о подчинении Речи Посполитой Швеции. Причем пообещали отобрать у русских занятые земли. Шведские части захватили г. Гродно, уже присягнувший Алексею Михайловичу. На Двине солдаты Делагарди вступили на территорию, контролируемую царскими войсками, заняв Дисну и Друю.
Наши армии в летнем наступлении устали, рассыпались отдельными отрядами, к битвам с новым врагом были не готовы. И чтобы не допустить преждевременных столкновений со шведами, Алексей Михайлович остановил наступление на запад. Частям Трубецкого и Долгорукова было приказано отойти к Могилеву, Золотаренко — к Старому Быхову. Через послов в Стокгольме Иевлева и Нестерова царь заявил протест шведскому правительству по поводу вторжения Делагарди. И подкрепил его силой. Из состава группировки Трубецкого на Двину был переброшен полк Ордина-Нащокина с артиллерией. Делагарди нагло потребовал от воеводы «невмешательства» в дела оккупированных им земель. Но Ордин-Нащокин атаковал шведские заставы и в четырехдневных стычках оттеснил их от Дисны и Друи к Браславлю.
Пошли переговоры, разведка и оценка сложившейся обстановки. Выбор предстоял двоякий. Либо изменить курс на 180 градусов и в союзе с ослабленной Польшей выступить против Швеции, либо в союзе с Карлом добивать поляков — с явной перспективой после этого все равно столкнуться со Швецией. Посольский приказ в это время возглавлял блестящий дипломат думный дьяк Алмаз (Ерофей) Иванов. Австрийский посол Мейерберг писал о нем: «Будучи знаком с иностранными краями, при исправлении многих посольств столько показал примеров хитрости, коварства, находчивости, что удостоен был должности смотрителя за тайным архивом царским, за иностранными послами и докладчика их посольств». И под руководством Иванова русская дипломатия старалась сориентироваться в столь резко изменившемся политическом раскладе.
