В них, правда, подтверждались «стародавние казацкие права и вольности», но предлагалось ставить Киевскими митрополитами святителей из Москвы, а, кроме того, «чтоб великий государь пожаловал их, велел малороссийские города со всеми принадлежащими к ним местами принять и с них денежные и всякие доходы собирать в свою государеву казну, и послать в города своих воевод и ратных людей». Вспомним, что по Переяславскому договору налоги собирали сами украинцы, и они шли на содержание казачьего войска. Теперь же Брюховецкий готов был поступиться частью гетманских прав и доходов (которых на самом-то деле разоренная Украина не давала), чтобы его подкрепили военной силой. Но и себя он не забыл. Просил в вечное владение Шепатковскую сотню в Стародубском уезде и бил челом, чтобы государь женил его на представительнице какого-нибудь знатного рода. Конечно, и с хорошим приданым — чтобы пожаловал для жены вотчину около Новгорода-Северского.
Что ж, раз украинцы предложили такие статьи, их приняли. И насчет женитьбы царь не отказал. Брюховецкому сосватали дочь окольничего Дмитрия Долгорукова — племянницу русского главнокомандующего. Выходец из семьи бедного шляхтича получал возможность породниться с Рюриковичами! Хотя и невеста поставила условие — что выйдет замуж лишь при установлении мира и порядка в Малороссии. Покатились пиры и праздники, не обошлось и без казусов. В гостях у Юрия Долгорукова один из новых думных дворян, войсковой писарь Шикеев, крупно перебрал и затеял драку. И вслед за милостями царя испытал на себе его гнев — отправился в ссылку. Сватовство на Руси было делом долгим, так ведь и Брюховецкий не торопился: просил, чтоб его «не отпускали не женя». Поторопила его Украина. На Левобережье вторгся Дорошенко, опять началась смута, и гетману пришлось уехать. Свадьба отложилась на неопределенное время.
В 1666 г. поляки наконец-то согласились прислать делегацию на переговоры. У них положение совсем ухудшилось. Коронные войска рубились с мятежной шляхтой, ее предводитель Любомирский обратился к царю, прося денег и предлагая союз против Яна Казимира. Вмешалась и Франция, решив под шумок посадить на польский трон принца Конде, и часть конфедератов переориентировалась на нее. Но это не понравилось другим державам, для борьбы с французским кандидатом возникла коалиция из Австрии, Швеции и Бранденбурга. Посольский приказ склонялся заключить соглашение с Любомирским, но Ордин-Нащокин убедил царя не делать этого, утверждая, что главное — мир, а подобный альянс затруднит его подписание. В апреле посольство во главе с Ординым-Нащокиным и польская делегация Глебовича съехались в деревне Андрусово на Смоленщине. Русские еще больше сбавили претензии, соглашаясь вернуть Витебск и Полоцк, выплатить 3 млн. руб. компенсации шляхте, теряющей поместья. Однако поляки, как и раньше, толковали о довоенных границах и компенсации в 10 млн. И все же Ордину-Нащокину удалось сдвинуть диалог с мертвой точки — начался размен пленных и было подписано соглашение прекратить боевые действия на время переговоров. А переговоры вести, пока не получится достичь перемирия.
Сдвинулось с мертвой точки и дело Никона. Посланцы царя смогли договориться о приезде патриархов Паисия Александрийского и Макария Антиохийского, а патриархи Константинопольский и Иерусалимский дали им письменные полномочия представлять и их тоже. Но на Украине и Дону шла война, и Паисию с Макарием пришлось ехать кружным путем, через Кавказ и Астрахань. А пока суд да дело, религиозный кризис в России углублялся. Никон додумался до того, что тайно послал жалобу патриарху Константинопольскому. Свалил в кучу все. Писал, как его «притесняли», вынудив оставить престол. Охаивал Монастырский приказ, российских иерархов церкви, а Соборное Уложение называл «проклятой книгой». А уж царю досталось! Указывалось, что он конфисковал часть патриарших имений, что в церковных владениях «берут людей на службу; хлеб, деньги берут немилостиво; весь род христианский отягчили данями сугубо, трегубо и больше». Никон вдобавок еще и подсказывал, что назначением в Киев Мефодия Россия ущемила права Константинопольской патриархии.
Курьера, к счастью, перехватили на Украине, а когда послание прочли в Москве, за головы схватились. Попади подобные жалобы в Стамбул, последствия могли быть непредсказуемыми. В условиях ухудшающихся отношений с турками Константинопольский патриарх, подконтрольный Порте, получал статус судьи не только в церковных вопросах, но и во внутренней политике России! И уж международный скандал в любом случае гарантировался.
