Для отдыха Алексей Михайлович выезжал в свои загородные села: Голенищево, Покровское, Хорошево, Воробьево, Семеновское, Никольское, Всевидное, Остров, Соколово, Алексеевское, Дьяково, Коломенское, Преображенское, Измайлово. Точнее, делами он и там занимался, но от соблюдения придворного ритуала отходил, вел себя гораздо свободнее. Любил пошутить и повеселиться. Например, в Коломенском ввел в обычай купать в пруду стольников, опоздавших на смотр. Но шутил безобидно, а «наказанных» потом приглашал к своему столу, так что некоторые стольники опаздывали нарочно. Очень ценил красоту, природу, и его излюбленной забавой являлась соколиная охота — целью в ней была не добыча, а зрелищность. Верховая прогулка по лесам и лугам, взлет в небо сильных и гордых птиц, наблюдение за ними — лучшие соколы не сразу били добычу, а делали по несколько заходов. Однако в развлечениях государь знал меру и других учил: делу время — потехе час.
Он отнюдь не был ретроградом. Побывав в войну в Белоруссии, Литве, Лифляндии, с интересом знакомился с местными обычаями. И перенимал то, что ему нравилось. Во дворце появились мебель и обстановка немецкого и польского образца. Чай, впервые завезенный при Михаиле Федоровиче, завоевывал все большую популярность, и в договор с монголами был включен специальный пункт о поставках чая. Алексей Михайлович снял запрет на табак — ведь все украинские казаки «люльки» курили. В России курение не поощрялось, но и не запрещалось. В хозяйство внедрились кукуруза, подсолнечник (тоже быстро ставший популярным). И картошку уже выращивали! Никон в 1666 г. клеймил тех, кто курит табак, лузгает семечки и употребляет в пищу «богопротивный картовь». Менялась и мода. Мужчины, в отличие от начала XVII в., начали подстригать бороды и усы. Исчезли длинные декоративные рукава, кафтаны стали короче. Из женских нарядов исчезли оплечья и ожерелья (накладные воротники), платки-убрусы, теперь костюмы оставляли открытыми шею и верхнюю часть груди.
Продолжала развиваться система образования. Действовали школы при Чудовом, Андреевском и Заиконоспасском монастырях (в Заиконоспасской ученикам полагалась стипендия — 10 рублей в год!). Открывались и новые центры просвещения — в 1667 г. «Гимнасион» при церкви Иоанна Богослова в Китай-городе, в 1668 г. — училище при церкви Иоанна Богослова в Бронной слободе, потом школа при Московском печатном дворе. При многих монастырях функционировали «работные школы», обучающие подростков тому или иному ремеслу. И небезынтересным представляется гнев протопопа Аввакума, обрушенный на девку Евдокию, за то, что она «высокие науки ищет»: «На что тебе, вороне, высокие хоромы? Грамматику и риторику Васильев и Златоустов и Афанасьев разумом обдержал. К тому же и диалектику, и философию, что потребно — то в церковь взяли, а что непотребно — под гору лопатой сбросили. А ты кто, чадь немочная? И себе имени не знаешь, нежели богословия себе составляит. Ай, девка! Нет полно меня при тебе близко, я бы тебе ощипал волосье за грамматику ту». Оставляю без комментариев позицию самого Аввакума, но выходит, что и для девки из простонародья изучать гуманитарные науки было возможно!
Заимствовался полезный опыт иноземцев в военной и технической области. Но Алексей Михайлович осуществлял реформы не «революционно», а «эволюционно», без ломки старого, без разрыва с традициями. И строго придерживался национальной политики. Иноземцев держал в узде и хищничать в ущерб России и ее гражданам не позволял. Так, в 1662 г., когда вышел срок лицензий, данных Марселису и Виниусу, половина построенных ими металлургических заводов была «отписана на государя». Получили прибыль — и будьте этим довольны. А для дальнейших прибылей оставили вам другую половину — и тоже будьте довольны.
