Впрочем, сам Стенька о единении с «хохлами» даже не думал. Он зимовал в Яицком городке, и отвлечение царских войск на Украину играло ему на руку. А ратников из Астрахани воеводы не решились отправлять в поход через зимние уральские степи. Пробовали завязать переговоры, воздействовать на «воров» угрозами и обещаниями амнистии. Разин все обращения игнорировал, одного из гонцов утопил. Он вообще вел себя, как царек, терроризировал малочисленное яицкое казачество. Оно, как и донское, изверга не поддержало, и он так допек казаков, что они вспоминали Стеньку с проклятиями и омерзением даже спустя полтора века, когда Пушкин собирал на Урале материалы о Пугачеве.
Ну а по весне пиратская эскадра из 24 стругов покинула Яик, вышла в море и двинулась вдоль западного берега. У Тарков к ней присоединился Сережка Кривой с бандой в 700 человек. Напали на владения шамхала Тарковского, нахватали добычи. Дальше начиналась персидская территория, но Разину было без разницы, кого грабить. Его орда разорила все побережье от Дербента до Баку. Неожиданно налетали с моря, бесчинствовали и уплывали — добычу гребли солидную, а потери были минимальными. Но когда достигли Решта, там уже было собрано войско. Бандиты струхнули. Разин вступил в переговоры и сообщил, что они пришли наниматься на службу и просят дать им место для поселения. Правитель Решта разрешил высадку, выдал «кормы» и велел ждать ответа от шаха. Возможно, схитрил, но в любом случае Стенькина вольница перепилась, стала отнимать имущество у горожан, насиловать баб. Тогда персы ударили по пьяному лагерю, перебили 400 человек, с остальными Разин удрал в море. И отомстил, явившись в Ферахабад. Объявил, что пришел с миром и хочет лишь поторговать. Его пустили, 5 дней банда торговала награбленным. А когда притупила бдительность местных, Стенька подал сигнал, и пошла резня. Ферахабад разграбили и выжгли дотла. Потом разгромили Астрабад.
В это время в России возник еще и третий эпицентр смуты, на севере. До собора, низложившего Никона, церковная реформа часто связывалась в умах с персоной патриарха — прогонит его царь, и все вернется к старине. Поэтому во многих приходах и монастырях служили по-прежнему. Но Никона убрали, а реформы были подтверждены. И только тогда-то оно началось, раскольничье движение. Возглавил его Соловецкий монастырь. Здешние старцы отказались принять исправленные книги и начали рассылать по стране «соловецкие челобитные». Их пробовали увещевать, потом послали отряд. Но монастырь был сильной крепостью, имел большие запасы продовольствия и гарнизон стрельцов. Монахи их сагитировали — чему, кстати, способствовал никоновский запрет на употребление водки в монастырях, отвергнутый старцами вместе с остальными реформами. Те, кто стоял за переговоры, были отстранены от управления обителью, и она села в осаду. Штурмовать или бомбардировать ее, в общем-то, никто не пытался. Староверам только этого и требовалось, чтобы поднять шум о надругательстве над святыней. И инструкции царя запрещали активные действия. Монастырь обложили постами, и началось «соловецкое сидение».
Но на Украине война разгорелась нешуточная. Царь направил в Белев Юрия Долгорукова, собирать армию. Но ему было велено не выступать «до больших вестей», а приказ идти на Украину получил Ромодановский. Хотя расчет Брюховецкого на погодные условия вполне оправдался — а еще и весна запоздала, весь апрель стояли холода и лежал снег, не было подножного корма для коней. Алексей Михайлович гневался, что белгородские полки медлят, не трогаются на выручку осажденным гарнизонам. Писал такие письма, что мало не покажется! «Врагу креста Христова и новому Ахитофелу князю Григорью Ромодановскому. Воздаст тебе Господь Бог за твою к нам, великому государю, прямую сатанинскую службу…» И в мае, несмотря на грянувшую распутицу, князь все же выступил. Но бездорожье сказывалось. Да и не хотелось воеводе углубляться со всей армией на Украину — ее пришлось бы подавлять, как делали поляки, а это могло лишь усугубить антирусские настроения. Поэтому он остановился лагерем, обложив Котельву и Опошню, где засела примкнувшая к Брюховецкому часть запорожцев. А отсюда разослал легкие отряды клевать врага. Князь Константин Щербатый и Лихарев разбили казаков у Почепа, потом под Новгородом-Северским. Ромодановский выманивал противника к себе.
