Он создал весьма действенную централизованную систему управления государством. Подобрал дисциплинированный чиновничий аппарат. Он настойчиво собирал земли. И подданных тоже. Проявлял полнейшую национальную и религиозную терпимость, по-прежнему привлекая переселенцев. Бежали от Кромвеля шотландцы, ирландцы, роялисты — он принимал. Бежали после реставрации сектанты и республиканцы — принимал. Бежали польские протестанты, подвергшиеся гонениям за поддержку шведов, или польские католики из районов, отошедших к Швеции, — принимал (отсюда, кстати, среди прусского дворянства множество «славянских» фамилий). Ну а в качестве специализации своего бедного государства Фридрих Вильгельм выбрал военное дело. Сформировал 30-тысячную хорошо обученную армию и стал предоставлять ее тем, кто готов заплатить. Но армию не кондотьерскую, из временного сброда, а на постоянной основе. Так сказать, солидное государственное предприятие, не только самоокупаемое, но и приносящее выручку казне, в отличие от Швеции, где, как уже отмечалось, тратилась казна, а обогащались офицеры-дворяне. После войн с Польшей, Россией, Данией и Бранденбургом ее финансы оставались расстроенными, государственный долг достиг 70 млн. риксдалеров. Чтобы пополнить казну, опять повышались налоги. Многие крестьяне разорялись, 22 % прежних собственников превратились в безземельных батраков. Положение самого канцлера Эрика Оксеншерны пошатывалось, многие были недовольны его правлением. В том числе подрастающий Карл XI. Видать, представители рода Оксеншерна не отличались педагогическими талантами. И короля, как и его тетушку Христину, опека и поучения канцлера настроили против него. Желая упрочить государство (и свою власть), регент решил сделать своей опорой дворянство и в 1671 г. провел закон в пользу землевладельцев. Отныне крепостными крестьянами признавались не только дети крепостных, но и вольные, осевшие на землях помещика. Причем внедрялись порядки, ранее действовавшие только в Прибалтике, — крепостные объявлялись уже полной собственностью землевладельца, он мог их продавать, дарить, отдать за долги кредиторам. (Именно эта форма крепостного права пришла потом в Россию при Анне Иоанновне).
Непростой была и ситуация в Англии, тут вновь пошел разброд. По старой схеме — между королем и парламентом. Поводом послужили позорные неудачи британского флота в войне с Голландией и, по сути, безрезультатное ее завершение. И толстосумы-парламентарии обвиняли, конечно же, не себя — за то, что оставили флот без средств, а с какой-то стати ополчились на королевского советника графа Кларедона. Сделали его «козлом отпущения» за собственные грехи и раздули такую кампанию, что запахло повторением истории Карла I и его фаворита Стаффорда. И Кларедон, чтобы избежать участи Стаффорда, предпочел бежать во Францию. Ну а Карл II, аналогично Карлу I, из-за нехватки денег вынужден был изыскивать их окольными методами. Продажей монополий, привилегий, взятками, что сказалось на активизации колониальной политики.
Лондонские купцы создали компанию Гудзонова залива, получив от короля те же «суверенные» права, что Ост-Индская компания — право войны и мира, суда и казни, сбора налогов, содержания своих армии и флота. Пожелав вознаградить 8 верных ему лордов и не имея для этого средств, король пожаловал им в качестве «частной» колонии Северную и Южную Каролину. Здесь был основан г. Чарльстон, новые хозяева принялись устраивать крупные плантации, завозить рабов. Для чего была создана Королевская Африканская компания, получившая от Карла монополию на работорговлю и построившая факторию на Золотом Берегу. Правда, земли под плантации в Америке порой хапали и без короля. Например, губернатор Вирджинии Спотсвуд сам себе «подарил» 24 300 га. И в результате подобных мер «дворянские» колонии по своему развитию и благосостоянию быстро переплюнули северные сектантские общины. Так, кстати, обозначилась разница между «демократическим» Севером и плантаторским Югом.
