Они были на вершине своего расцвета. Удерживали ключевые позиции в Индийском океане и еще больше старались упрочить их. Индонезийские султанаты Тернате, Тидоре, Матарама, Джохор, Аче совсем захирели — прежде они специализировались на экспорте пряностей, олова и других богатств, а нидерландская Ост-Индская компания наложила лапу на этот экспорт. Долгое время сохраняло свои позиции лишь государство Макасар, охватывавшее часть о. Сулавеси, восток Борнео и ряд мелких островов. Здешние жители — буги, были прирожденными мореходами. После утверждения голландцев на Яве сюда перебралось много яванских купцов, а после захвата Малакки — малайских. Несмотря на беспредел европейцев, на потопление судов, Макасар вел себя независимо, торговал с Индией, Китаем, арабскими странами. Но едва завершив войну с англичанами, голландцы напали на Макасар. Разгромили его и провозгласили жесткую монополию, присвоив себе исключительное право торговли в Индонезии. Любого нарушителя ждала смерть. И целый народ бугов лишился источника существования. Им пришлось переключиться на разбой и контрабанду — именно из-за этого родилось знаменитое малайское пиратство.
Голландцы осваивали приобретенный Суринам, развивали плантации. Их суда в Атлантике курсировали по треугольнику. Из Суринама и Кюрасао везли местную продукцию в Амстердам. Оттуда, нагрузившись безделушками и ремесленными изделиями, шли к Африке. Сбывали груз, набирали в трюмы рабов и брали курс на Суринам. Потери в 50 % умерших при перевозке негров считались нормальными, вроде «усушки-утруски». Но и на плантациях голландцы по своей протестантской психологии «богоизбранности» обращались с невольниками жестоко, многие бежали в сельву. И… нашли общий язык с индейцами, которым голландцы тоже успели насолить. Краснокожие уступили места для поселения чернокожим, и возник народ буш-негров, до сих пор существующий в Суринаме, презирающий «американских» негров и живущий по древним африканским обычаям.
В самой Голландии купцы и банкиры купалась в богатствах. Сюда проник французский культ роскоши, и прежние скопидомы входили во вкус прожигания жизни. Зажравшиеся бюргеры из кожи вон лезли, чтобы походить на французских вельмож, перенимали моды и манеры двора Людовика XIV. После упразднения поста штатгальтера каста олигархов во главе с «великим пенсионарием» Яном де Виттом и его братом Корнелием полностью контролировала органы власти и политику государства. А успешная война с англичанами и достижения собственной дипломатии вскружила братьям де Витт головы. Они принялись доламывать собственную армию. Не со зла, а чтобы не раскошеливаться. И из обычной неприязни олигархов к военным, которых подозревали в оппозиционности.
Пошли сокращения, урезания финансирования, опытных офицеров-дворян увольняли как «оранжистов», заменяя «демократами» из буржуа. А народ уверяли, будто мудрая «взвешенная политика» позволит сохранить мир, что обойдется гораздо дешевле, чем содержание войск. Ведь и впрямь как ловко все получалось! И с англичанами о «разделе мира» договорились, и Францию осадили союзом с Британией, Швецией и Испанией. Европейского «равновесия» достигли, чего ж еще надо? Словом, расслабились. Хотя благополучие Нидерландов уже начало давать трещинки. Из-за введения Англией, Францией и Россией протекционистских мер заметно сократились прибыли от посреднической торговли. А значение колоний как рынков сбыта было в ту эпоху крайне невелико. Из них лишь грабили сырье, и колониальные прибыли составляли в голландском бюджете только ю%. Но близорукие правители воспринимали ситуацию сугубо с точки зрения собственных карманов. Компенсировали прибыли, усиливая эксплуатацию простонародья. А бюджетный дефицит перекладывали все на ту же армию.
И просчитались. Людовик XIV уже видел себя в роли «всеевропейского монарха». Вынашивал поистине «наполеоновские» планы подчинить Бельгию, часть Германии, Северную Италию, взять под контроль Англию. А уж Голландия представлялась ему очень лакомой добычей. Богатой, близкой. И легкой. Франция готовилась к новой войне. Конечно, это опять требовало денег. А «затягивать пояса» король и французская аристократия не привыкли. Напротив, стереотипы «золотого века» диктовали дополнительные огромные затраты. И параллельно с наращиванием армии Людовик затеял грандиозное строительство. С «бунташным» Парижем у него были связаны неприятные воспоминания, да и вообще он не любил свою столицу, многолюдную, тесную, грязную, круглый год утопающую в зловонии нечистот и отбросов. И король решил перенести свою резиденцию. Выбрал место в 18 км от Парижа, в Версале, где начал возводиться новый дворец.
