Королева повернулась и пошла в сторону дворца, оставив нарцев на берегу. Касрин проводил ее взглядом. Он по-прежнему был недоволен, и Бьяджио ощущал смятение его чувств, которые омрачали яркий день. Император медленно встал, не побеспокоившись стряхнуть песок с одежды. Это был песок его родины. Если бы Бьяджио мог, он увез бы с собой весь песок этого берега. Он стал смотреть на море, дожидаясь, чтобы Касрин заговорил. Три корабля дожидались их на воде, чтобы отправиться в разные стороны. Бьяджио ощущал странную печаль. Принц Восточного Высокогорья Редберн не скрывал своего презрения к новому императору, и Бьяджио не знал, чего от него ожидать. Он вдруг понял, что больше всего его терзает страх.
— Джелена не предаст вас, Касрин, — проговорил он наконец. — Следуйте карте, которую она вам дала. Вместе вы сможете уничтожить Никабара.
— Вы меня использовали, — бросил Касрин.
— Да, — согласился Бьяджио. — Но я сделал это потому, что так было нужно. А вы позволили себя использовать. Вы знали, что я еще чего-то от вас потребую, но были слишком ослеплены своей ненавистью к Никабару, чтобы предвидеть последствия. Так что не вините меня за то, что я вами управлял, потому что вы сами вляпались в это дело по уши.
— Бьяджио...
— По уши, Касрин. И даже не думайте отступиться сейчас, потому что я вам не позволю. Если вы меня подведете, я вас найду. Где бы вы ни спрятались, я разыщу вас. Вы — основа моего плана. Я не могу вас отпустить.
— Господи, вы полный псих! Ведь это же просто ваша личная месть, так? Единственное, о чем вы думаете, — раздавите Тэссиса Гэйла.
Бьяджио грустно вздохнул.
— Если вы действительно так думаете, то вы глупец. Талистан — это серьезнейшая угроза Нару. Большей я еще никогда не видел. Гэйл намерен меня свергнуть, и ему все равно, сколько народов он втянет в свою войну. Но у меня есть шанс помешать этому, и я этому помешаю любой ценой. А если вы попробуете встать на моем пути... — Бьяджио резко замолчал и вскинул руки. — Ладно, забудьте. Вам все равно не понять.
Он зашагал обратно к дворцу, злясь на себя и свои глупые речи. Но Касрин поймал его за руку и заставил обернуться.
— А ну постойте! Не вам одному хочется мира, знаете ли. Или вы забыли, с кем говорите? Бьяджио покраснел.
— Не забыл.
— Я согласился вам помогать не просто для того, чтобы убить Никабара. Я согласился потому, что мне показалось, будто я вам нужен. Я не дурак, Бьяджио. Я знал, что вы говорите мне не все, что вы что-то скрываете. Так что перестаньте от меня таиться. Если я должен сделать то, чего вы хотите, я имею право знать все. Я этого требую.
Бьяджио очень осторожно взял пальцы Касрина и убрал их со своей руки.
— Я прошу прощения за мою скрытность, — проговорил он. — Вы имеете полное право на меня сердиться. Но с этим покончено: я рассказал вам все.
Касрин посмотрел на него с подозрением:
— Неужели? Вы действительно все мне сказали?
— Вы ведь сказали Джелене, что верите мне, правда? Касрин смутился.
— Не отрицайте: я знаю, что сказали. И я знаю, что вам это нелегко дается. И, если уж на то пошло, всем это нелегко. Доверие мне требует огромного усилия воли. Мое прошлое, оно...
Бьяджио нахмурился и пожал плечами, не находя подходящего слова.
— Говорит само за себя? — подсказал Касрин. Бьяджио рассмеялся.
— Да, если хотите. Но я никогда вам не лгал, Касрин. Я сказал вам, что потребую от вас еще чего-то, и обещал отдать вам Никабара. Все это не было ложью. Если я кое-что опустил, то только потому, что счел это необходимым. Но теперь мне необходимо знать, со мной ли вы. Когда я поплыву к Восточному Высокогорью, я хочу иметь твердую уверенность, что вы будете рядом, когда мне понадобитесь.
— В первый день лета, — тихо проговорил Касрин.
— Вот именно. Так вы со мной?
Ответом Касрина был грустный кивок. Он посмотрел в сторону моря, на «Владыку ужаса». Корабль был готов к бою, был готов нанести смертельный удар Никабару. Это будет нелегко, но игра стоила свеч. И Бьяджио, которому вовсе не хотелось отдавать приказ о казни Никабара, не сомневался, что Касрин и Джелена справятся с этим делом. Еще одна кровь, еще одна прискорбная жертва на пути к миру. Бьяджио шагнул к Касрину и остановился рядом с ним.
— Знаете, — негромко сказал он, — в Железных горах есть отряд борцов за свободу, арамурцев, которые называют себя Праведниками Меча. Их немного, но они уже год сражаются против Талистана и добились очень многого.
Касрин кивнул.
— Я о них слышал.
— И мне кажется, что мы похожи на них, — задумчиво сказал Бьяджио. — Мы составили странный союз, готовясь сражаться с Талистаном.
Эта мысль его позабавила, и он начал смеяться. И сам поразился, насколько изменился за последнее время.
— Мне страшно, — еле слышно признался Касрин. Бьяджио вздохнул.
— Мне тоже. Касрин отвел глаза.
— Никабар был для меня героем.
— И для меня, — откликнулся Бьяджио. Уголком глаза он поймал изумленный взгляд Касрина. — Он был моим лучшим другом, — пояснил он. — Когда-то он был мне как брат.
— А теперь вы отправляете меня, его убить.
Эти слова ударили императора, словно тяжелый обух.
— Да.
