– Во-первых, – заявила Брина, – вы не можете точно знать, что Вэнтран придет в Арамур, и вам уж точно не известно, приведет ли он с собой трийцев. А во-вторых, если вы отправитесь в горы, то можете погибнуть. В Железных горах прячутся борцы за свободу Арамура. Если они вас поймают, то вырвут у вас сердце.
Бьяджио скрестил руки на груди.
– Я могу о себе позаботиться. Не забывайте: я Рошанн и не боюсь какого-то неумытого сброда.
– Да неужели? А надо бы бояться. И как вы попадете в горы? Если не садиться на корабль, то единственный путь в Железные горы лежит через Талистан.
– Мне это известно, – ответил Бьяджио. – Попасть гуда будет непросто, но я изворотлив. И в Высокогорье еще остались Рошанны. Возможно, кто-нибудь из них мне поможет. Как бы то ни было, я доберусь до гор и буду там, когда появится Вэнтран.
Брина бросила на него хмурый взгляд.
– Вы на меня сердитесь, – заключила она. – И не отрицайте, потому что я вижу, когда вы лжете. Но у вас нет оснований, на меня сердиться.
– Я не понимаю, о чем вы говорите, – солгал Бьяджио.
– Отлично понимаете! – возразила Брина. – Вы хотели, чтобы я убедила брата помочь вам, и теперь сердитесь из-за того, что я этого не сделала. Разве не так?
– Возможно.
– Это так! Но вы не умеете слушать других, милорд. Я уже десять раз вам все объясняла. Мой брат не присоединится к вашей войне, потому что он в нее не верит. И я тоже не верю.
– Да неужели? Ну, так быстро поверите, как только талистанские войска хлынут в Высокогорье. Я повторяю еще раз, леди Брина: ваш брат глупец, что не желает меня слушать.
– Он не глупец! – возразила Брина.
– Глупец. И вы не умнее его.
Он гневно повернулся, чтобы уйти. Брина пробормотала проклятие. Бьяджио ощутил резкую боль в спине.
– Черт возьми! – крикнул он и, стремительно обернувшись, пронзил ее взглядом. Брошенный ею камень лежал у его ног. – Как вы посмели ударить меня!
Лицо Брины было полно ярости.
– В следующий раз мне следует ударить вас по голове: может, получится вбить в вас хоть немного здравого смысла!
– Только посмейте поднять еще один камень – и я вас придушу!
– Давайте! – вызывающе бросила Брина. – Ведь вы именно так привыкли обращаться с людьми, Бьяджио? Убивать неугодных?
– Думайте, что говорите!
– Зачем вы сюда явились? – гневно вопросила Брина. – Хотели заставить меня почувствовать себя виноватой в том, что я вам не помогла? Или чтобы сказать, что вы уезжаете?
– Я действительно уезжаю, – ощетинился Бьяджио. – И пришел я только объявить это вам – из вежливости. Которой вы явно не заслуживаете.
– Ну и прекрасно! Уезжайте, – сказала Брина. – Отправляйтесь искать Вэнтрана и его трийцев. Отправляйтесь осуществлять свои больные фантазии.
– Это не фантазии. Трийцы…
– Неужели вы действительно думаете, будто Ричиус Вэнтран станет вам помогать? Неужели вы действительно рассчитываете на помощь трийцев? Боже небесный, если вы действительно так думаете, то вы и, правда, не в своем уме!
Это оскорбление заставило Бьяджио сжаться.
– Не смейте называть меня безумным! – приказал он. – Никогда, слышите?
– Но вы же безумец, неужели вы не понимаете? Как вы можете рассчитывать на успех подобного плана? Ричиус Вэнтран не станет вам помогать. Никаких трийцев не будет, милорд. Они с места не сдвинутся. – Брина посмотрела на него с жалостью. – Простите меня, государь император, но вы нездоровы. Таким фантазиям может предаваться только безумец.
– Вы действительно так думаете? Что я безумен? Молодая женщина решительно кивнула.
– Да.
Бьяджио это признание ранило в самое сердце. Он закрыл глаза, испытывая острую ненависть к себе. Внезапно он понял, что улыбки Брины были ложью. Она считала его безумцем – как и весь этот проклятый мир.
– Я глупец! – прошептал он. – Мне казалось, вы заметили во мне перемену. Я считал, что вы мне верите. Я не безумен, леди Брина. Я освободился от снадобья и всех результатов его воздействия. И я имел наивность считать, что вы приложили руку к моему выздоровлению.
– Милорд, мне очень жаль…
– Вы заставили меня даром тратить время. Я думал, будто Редберн боится, а он все это время просто считал меня сумасшедшим!
– Ему действительно страшно! – возразила Брина. – Он не хочет войны с Талистаном. Он хочет мира.
– Но он мне не верит! – насмешливо бросил Бьяджио. – Он считает, что мой план неосуществим.
– Никаких трийцев не будет, милорд, – снова повторила Брина. – Никто не придет вам на помощь.
Бьяджио понял, что ему не заставить ее изменить свое мнение. Как и множество других его подданных, она по-прежнему помнила его таким, каким он был – неумолимым и жестоким графом Кроутским, и никакими доводами ему не убедить ее, что это не так. Внезапно навалилось чувство глубокого одиночества.
– Кусты будут цвести обильнее, если вы обрежете лишние побеги, – сказал он.
– Что?
– Ваши розы, – пояснил Бьяджио. – Вот эти тощие побеги крадут воду и свет у сильных частей растения. Обрежьте их, и результаты будут лучше.
Брина мрачно улыбнулась.
– Так вы уезжаете?
– Да, – подтвердил Бьяджио, – уезжаю.
