Однако вместо того, чтобы простить заблудшего отпрыска, «
Вторая история случилась за год до того, как Франц принял участие в конкурсе мейстерлидов, сразу после двойной казни воров. Хотя и не настолько явная, как в Евангелии, разница в проявлении раскаяния и веры этими двумя злоумышленниками подсказала палачу-протестанту аналогию с Благоразумным и Безумным разбойниками, распятыми вместе с Иисусом (Лк. 23:32-43). Как и Дисмас, Благоразумный разбойник, который просил распятого рядом с ним Христа: «Помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое», пастух Кунц Пютнер выказал все необходимые признаки раскаяния и «
[Он] не стал ни молиться, ни говорить слово о Боге, ни исповедоваться во имя Христа. Когда его спрашивали [о Боге], он каждый раз отвечал, что не знает ничего о Нем и не может ничего сказать ни повторить какую-либо молитву. Юная дева однажды отдала ему рубашку, и с тех пор он был не в состоянии молиться. Причастие не было ему дано, поэтому он умер в грехах и упал возле виселицы, как если бы был замучен. Он был безбожным человеком[401].
По всей видимости, Франц считал, что все эти люди сами сделали свой выбор и их судьба, таким образом, была для него результатом их собственного замысла. Каждому человеку предначертано грешить; искать или даровать милость – личный выбор каждого. Поскольку овдовевший отец четверых детей сам продолжал заниматься предначертанным ему омерзительным делом и вместе с тем постепенно, но непреклонно бороться за свой выбор – достижение статуса, то эта мысль, должно быть, придавала ему уверенности и даровала утешение.
Это почитание старости отравляет нам лучшие годы нашей жизни и отдает деньги в наши руки слишком поздно, когда по дряхлости мы уже не можем воспользоваться ими в свое удовольствие. Я склоняюсь к убеждению, что тиранство стариков – бесполезный предрассудок, властвующий над нами только потому, что мы его терпим.
Понятие добродетели предполагает трудность и борьбу, добродетель не может существовать без противодействия. Ведь не случайно мы называем Бога добрым, всемогущим, благим и справедливым, но мы не называем его добродетельным.
