Праведный палач полностью

Однако подавляющим большинством наказанных Майстером Францем преступников руководил не злой умысел и даже не порочные страсти. По опыту он знал, что в основном эти люди, главным образом воры, даже не были одержимы алчностью как предполагаемым стимулом к воровству. В отличие от агрессивных разбойников или людей, единожды совершивших преступление, не склонные к насилию воры на самом деле имели тенденцию демонстрировать явную эмоциональную отрешенность по отношению к своим деяниям. И точно так же, отстраненно, Франц описывает их в своем дневнике, стараясь приводить лишь цифры финансовых потерь. Разнообразие похищенных предметов огромно – от нескольких сотен гульденов наличными до небольших денежных сумм, одежды, матрасов, колец, предметов домашнего обихода, оружия, кур и даже меда из неохраняемых ульев. Кража лошадей и крупного рогатого скота была самой прибыльной формой воровства, торговля краденой одеждой – самой распространенной. То, что все эти кражи могли считаться равными по значимости, не говоря уже о том, что все они карались смертью, представляется современному наблюдателю непостижимым. Как мог якобы благочестивый палач потворствовать таким суровым наказаниям за ненасильственные преступления и к тому же оправдывать свою роль исполнителя этих суровых приговоров?

Не будем забывать о глубоком сочувствии Франца к жертвам преступлений. В обществе, которое в основе своей состояло из бедноты, потеря пары плащей или, казалось бы, небольшой суммы денег могла иметь значительные, и даже катастрофические, последствия для бедных домохозяйств. Поэтому палач пишет о кражах в размере до 50 флоринов, что составляло примерно годовой оклад школьного учителя, не только более подробно, но и проявляя тревогу за конкретных жертв этих краж. Ясно, что Майстер Франц не равнял всех воров под одну гребенку и признавал возрастание ответственности в случае крупных краж, но постоянный акцент его дневника на страданиях жертв вылился в несколько показательных контрастов. В то время как меньшие суммы всегда записаны очень точно, иногда вплоть до пфеннига, отражая их значимость для бедных жертв, крупные суммы почти всегда округляются до сотен флоринов. В 1609 году он рассказывает о том, как Ганс Фратцен «украл 10 постельных принадлежностей около 18 недель назад и ворвался в обиталище строителей в Бамберге, украв одежды на 26 флоринов», а в следующем отрывке он просто отмечает, что известный вор-домушник «украл серебряных украшений на 300 флоринов». Точно так же Франц посвящает длинный пассаж описанию того, как Мария Кордула Хуннерин убежала из таверны, не заплатив 32 флорина, прежде чем отметить мимоходом, что позже она «украла талеров на сумму равную 800 флоринам и обрезов ткани на три крейцера из сундука своего хозяина»[336].

В другой дневниковой записи кажется, что палач просто маниакально перечисляет кражи, но на деле он подчеркивает дурной характер преступника и большое число его жертв: «Симон Штарк… украл деньги шесть раз из кошелька одного слуги, 1½ флорина из ледника и у своего хозяина 29 флоринов, которые он забрал у него, и в Швайнау 5 флоринов у разносчика, около 2 флоринов у своего извозчика, около 1 флорина в сумме у итальянца»[337]. Еще более странным для современного читателя выглядит то, что отождествление себя с жертвами преступлений побуждает Франца писать отрывки наподобие этого, о Себастьяне Фюрзетцлихе, «который крал деньги из сумок извозчиков, когда они спали ночью в гостиницах, а именно 80 флоринов 6 шиллингов, 45 флоринов, 37 флоринов, 35 флоринов, 30 флоринов, 30 флоринов, 20 флоринов, 18 флоринов, 17 флоринов, 8 флоринов, 8 флоринов, 7 флоринов, 6 флоринов, 3 флорина, 2 флорина»[338]. Вместо того чтобы просто сложить суммы или расположить их в хронологическом порядке, Шмидт тщательно структурирует кражи в порядке убывания сумм, пытаясь передать индивидуальные финансовые последствия преступления для каждого из этих извозчиков в отдельности, а также моральное обосновывает наказание Фюрзетцлиха – хотя и в весьма своеобразной манере.