— Но я не могу поехать в Америку голой! — oна ахнула.
— Ты не едешь в Америку, — ответил он. — Ты идешь в кровать. Сними все и жди меня в спальне. Я скоро буду с тобой.
Она слегка нахмурилась.
— Ждать тебя? Куда ты собираешься?
Бенедикт коснулся ее рта.
— Поверь мне, — попросил он.
— Что ты собираешься делать со мной?
Его губы изогнулись.
— Если ты не сделаешь, как я сказал? Ничего.
Если бы она убежала от него, он не остановил бы ее.
— Ну, — неохотно согласилась она, — это твоя одежда. Я не хочу, чтобы меня обвиняли в краже.
Она проскользнула в спальню, быстро и тихо, как вор.
Оставшись один в кабинете, Бенедикт застонал. Он отказал себе в удовольствии наблюдать, как Черри раздевается. Не из-за ее скромности и, уж точно, не из-за деликатности с его стороны. Oн знал, что не сможет контролировать себя, когда нежное женское тело появится из мужской одежды. Присущая ему сдержанность уже доведена до предела, но он заставил себя задуматься о последствиях занятия любовью с Черри. Ему нечего использовать для предотвращения зачатия и нельзя рисковать беременностью девушки. Он не из тех мужчин, что оставляют девушку с десятью фунтами и младенцем в животе. Бенедикт презирал таких эгоистичных, бездумных людей.
Не заниматься с ней любовью так же немыслимо, oна хочет и у него болезненная эрекция. Их взаимное желание не простo импульс, который можно отбросить. Это глубокая движущая потребность, мощная, как голод или ненависть, ее нельзя отрицать. Бенедикт не мог обманывать себя. Его страсть настолько сильна, ему не выйти из ее тела до кульминации. Если девушка забеременеет от его небрежности, она его возненавидит.
Надев халат, Бенедикт вошел в спальню.
Он не уточнил, где именно она должна ждать в спальне, но Черри решила сесть на край кровати. Он собирался спать с ней. Она знала это, и ждала на кровати, с ногами на полу, колени сжаты, руки скрещенны на груди. Белая кожа блестела в свете камина. Она выглядела тихой и покорной — еще одно доказательство, что это не мисс Вон, если требуется больше доказательств.
Возбуждение росло в нем, когда oн смотрел на нее наслаждаясь, как мог бы наслаждаться картиной, что недавно приобрел. Наконец Бенедикт заговорил. Это была простая команда, и она послушно положила руки по бокам. Она дрожала, несмотря на тепло огня, маленькие розовые соски выделялись острыми точками. Не говоря ни слова, он долго смотрел на нее. Девушка попыталась поднять на него глаза, но смелость изменила ей. До него дошло, что ее одолевает не только желание к нему — oна была девственницей, и она была в ужасе.
— Тебе будет удобнее в ночной рубашке? — мягко спросил он.
Ее зеленые глаза сверкнули. Бенедикт был поражен, увидев, как ее оскорбило, что он подумал, будто ей следует укрыться.
— Не имеет значения, — сказала Кози. Это было правдой: oдетая или обнаженная, она была одинаково уязвима для него.
Баронет подошел к кровати. У нее раскрылся рот, когда она осознала, что под черной парчой он был голым, густые черные волосы вились на его груди. Ее взгляд упал на вышитый пояс. Он свободно висел, и халат под ним был распахнут. Бенедикт представился ей без следа смущения.
— Бен! — беспомощно проговорила она, ее щеки вспыхнули.
— Это просто другая часть моего тела, — Бенедиктa явно не обеспокоило ее замешательство. Он не трогал ее. Не целовал ее. Казалось, он не спешит. Oн просто стоял там в ожидании.
Кози вдруг поняла, что он ожидал от нее, и нахлынула паника, с которой она не могла бороться.
— Ты хочешь, чтобы я попробовала тебя на вкус, как шлюхи в борделях? — прошептала она, ее щеки горели от стыда.
Он выглядел удивленным. На самом деле, он просто хотел дать ей немного времени, чтобы привыкнуть к его наготе, но если дама предлагает…
— Если хочешь.
— Нет! — сказала она, яростно качая головой. — Я не буду этого делать.
Бенедикт пожал плечами: — Тогда не надо.
Она вздрогнула. Мысль о том, чтобы доставить ему удовольствие, волновала. Мысль о том, чтобы взять его в рот, наполнила отвращением. Хуже того, если она сделает это неправильно, он не получит удовольствия.
— Я не могу. Это неприятно.
— Тогда нам лучше оставить это.
Совершенно необоснованно его разумное отношение вызвало у нее раздражение. Кози никогда в жизни так отчаянно не нервничала. Она предполагала, что он сделает все сам, Раньше Бенедикт всегда брал на себя ответственность. Теперь он, казалось, чего-то ожидал от нее, кроме молчаливого согласия.
— Я не одна из твоих шлюх, — отрезала она. Она, конечно, поняла, что ее злой гений — или, как это назвала бы Нора,
Впервые Бенедикт выглядел сердитым.
— Я сказал, оставь это.
К его полному изумлению, она расплакалась. Последние остатки сомнения исчезли — Бенедикт знал, что мисс Вон никогда не заплачет перед мужчиной. Она предпочла бы умереть.
— И долго ты собираешься заставить меня ждать? — спросила девушка прерывающимся голосом.
Он пытался рассмешить ее:
— Возможно, час. Может быть два.
Ее рот округлился.
