– Это и правда будет везение, – сказала Олив. На что Кенди кивнула головой.
– Точно, – откликнулся из соседней комнаты Гомер. Он все еще сомневался, не пройти ли ему призывную медицинскую комиссию. Заключения д-ра Кедра о врожденном пороке сердца оказалось достаточно, и его освободили от воинской службы; медицинскую комиссию проходили молодые люди, принадлежащие по здоровью к первому разряду. Он же относился к четвертому. Согласно заключению семейного врача, Гомер страдал врожденным стенозом клапана легочной артерии. Семейным врачом Гомера был, разумеется, д-р Кедр, чье письмо в местный совет по здравоохранению уберегло Гомера от войны, д-р Кедр и сам был членом этого совета.
– Я предложил ей жениться, а она не хочет, – поделился с Гомером Уолли в их общей спальне. – Сказала, что будет меня ждать. А замуж выходить – ни за что. Говорит, хочет быть женой, а не вдовой.
– Теперь ты будешь ждать и надеяться, – сказал Гомер Кенди на другой день.
– Да, – ответила она. – Я уже несколько лет невеста Уолли. Ты появился позже. Тебе оставалось только ждать и надеяться. А тут эта война. Теперь моя очередь ждать и надеяться.
– Ты дала ему обещание? – сказал Гомер.
– Да, – кивнула Кенди. – Но обещание еще ничего не значит. Разве с тобой так не было – дал обещание и нарушил?
При этих словах Кенди Гомер невольно поежился, как если бы Кенди вдруг назвала его «Солнышком».
За рождественским столом Реймонд Кендел, стараясь поддержать разговор, сказал:
– А я бы пошел служить на подводную лодку.
– Ну и попали бы на обед омарам, – возразил Уолли.
– Ничего страшного, – отпарировал Рей. – Омары ведь частенько попадают мне на обед.
– В самолете больше шансов уцелеть, – не сдавался Уолли.
– Больше шансов, – жестко проговорила Кенди. – Скажи, почему тебя так тянет туда, где твоя жизнь зависит от случая?
– Хороший вопрос, – сказала Олив. Явно нервничая, она с такой силой бросила на дубовый поднос серебряную вилку, что рождественский гусь, как всем показалось, попытался вспорхнуть.
– Случай – это не так и мало, – проговорил Гомер и не узнал своего голоса. – Случай управляет всем. В воздухе, под водой, здесь за столом, с первой минуты рождения все и везде решает случай. («Или нерождения», – мысленно добавил он и понял, что говорит голосом д-ра Кедра.)
– Довольно мрачная философия, – сказала Олив.
– Я думал, что ты изучаешь анатомию. А ты, оказывается, философ, – сказал Уолли Гомеру.
Гомер взглянул на Кенди – та с вызовом отвернулась.
На январь Уолли отправили в Форт-Мид, что в штате Мэриленд. Он часто писал Олив, Гомеру, Кенди и даже Рею. Но письма были какие-то пустые. Его наверняка учили по какой-то программе, но он или не знал ее, или не мог о ней писать. Просто предавал бумаге скучные подробности курсантского быта. Так, описал карман, который сам сшил и привесил в ногах койки, чтобы гуталин не прикасался к зубной пасте. Поведал о конкурсе на лучшее название самолета, чем несколько дней занималось все подразделение. Писал с восторгом о поваре-сержанте, который знал кучу неприличных стишков, раз в сто больше, чем Сениор помнил в последние годы. В каждом письме Уолли присылал очередной стишок. Рею они нравились, Гомеру тоже, Кенди сердилась, а Олив, получив очередной стишок, приходила в ужас; Кенди и Гомер показывали их друг другу, но Гомер скоро понял, что это сердило ее еще больше, хотя ей Уолли посылал сравнительно безобидные вирши.
Вот, например, такие:
Гомер стал обладателем такого опуса:
А вот что пришло Рею:
Одному Богу известно, что получала Олив. Знает ли этот сержант хоть один приемлемый для нее? – гадал Гомер, лежа вечерами в комнате Уолли после его и Кенди отъезда и прислушиваясь к биению сердца. Что все-таки с его сердцем неладно?
Вскоре Уолли перевели в Сент-Луис, казармы Джефферсона, 17-й отряд, учебная эскадрилья. Тщательно продуманная структура ВВС, пришло в голову Гомера, построена по образцу «Анатомии» Грея – все разложено по полочкам и всем дано свое имя. В этом было что-то успокаивающее, четкая организация, казалось, гарантировала безопасность. Но Кенди он убедить в этом не мог.
– Сейчас он в безопасности, а завтра? – говорила она, пожимая плечами.
«Береги Гомера, береги его сердце», – наставлял ее в письмах Уолли.
«А кто подумает о моем сердце? Да, я все еще сержусь», – отвечала ему Кенди, хотя Уолли не спрашивал о ее чувствах.
