Сердилась на Уолли, но была ему верна, ждала и надеялась.
Целовала Гомера при встречах и расставаниях, но никаких других вольностей.
– Мы просто друзья, – объясняла она отцу, хотя Рей ни о чем не спрашивал.
– Вижу, – отвечал Рей.
Работа в саду этой зимой была самая простая – главным образом, обрезка крон. Все по очереди учили Гомера этому нехитрому искусству.
– Самые большие ветви отпиливают, когда температура падает ниже нуля, – объяснял Злюка Хайд.
– Дерево, если его обрезать в холод, не так кровит, – по-своему объяснял то же самое Вернон Линч, отсекая очередную ветку.
– Когда холодно, нет той опасности заразить дерево, – подытожил наставления Эрб Фаулер, который в зимние месяцы меньше забавлялся с презервативами, скорее всего, потому, что не хотелось снимать перчатки и лезть в карман.
Правда и то, что после вопроса Гомера о дырках в профилактических средствах прыть его заметно поубавилась.
– А разве в них есть дырки? – наигранно удивился он. – Значит, производственный брак! – Потом подошел к Гомеру вплотную и шепнул на ухо:
– Дырки-то не во всех.
– А отличить можно, какие с дырками, какие нет? – спросил Гомер.
– Нельзя, – пожал плечами Эрб. – Просто одни целые, а другие с дырками. Производственный брак.
– Точно, – кивнул Гомер. Но заметил, что пестрые пакетики в рекламной упаковке стали редко летать в его сторону.
Жена Злюки Хайда Флоренс была опять беременна. И всю зиму Толстуха Дот с Айрин Титком подшучивали над счастливыми супругами.
– Сделай милость, держись от меня подальше, – начинала Толстуха Дот, обращаясь к Злюке. – И смотри не пей кофе из моей кружки. Тебе ведь стоит дохнуть на женщину, и она брюхата.
– Это самое он со мной и сделал! – подхватывала шутку сама Флоренс.
– Смотри, Злюка, не вздумай наших мужиков учить своим Фокусам! – смеялась Айрин.
– Он меня всего только чмокнул в ушко, – гордо поглаживая живот, говорила Флоренс, – и вот пожалуйста.
– Одолжите, ради Бога, ушные затычки, – подхватила Лиз-Пиз. – Или лыжную шапочку!
– А мне дюжину резинок Эрба! – смеялась Айрин Титком.
«Упаси тебя Бог от этих резинок», – подумал Гомер. Так наверное, Флоренс и забеременела. Он смотрел на сияющую жену Злюки Хайда: странно видеть женщину, радующуюся беременности.
– Ты что, Гомер, – спросила Толстуха Дот, – ни разу не видел бабу на сносях?
– Точно, не видел, – сказал Гомер и отвернулся. Грейс Линч таращила на него глаза, он отвернулся и от нее.
– Будь я твоих лет, – сказал Гомеру Верной Линч, когда они формировали кроны в саду Петушиный Гребень, – я бы пошел воевать. Как Уолли. Не сидел дома.
– Я не могу.
– Что, сирот в армию не берут?
– Дело не в этом, – ответил Гомер. – У меня порок сердца. Врожденный.
Вернон Линч сплетником не был, но с тех пор больше никто ни о чем Гомера не спрашивал. Ему не только простили, что он не в армии, но стали трогательно заботиться. Обращались с ним, как мечтал д-р Кедр.
– Я не хотел обидеть тебя, Гомер, – сказал ему Эрб Фаулер. – Ну, когда брякнул про производственный брак. Я бы никогда этого не сказал, если бы знал про твое сердце.
– Все в порядке, Эрб, не беспокойся, – ответил Гомер.
А ранней весной, когда стали готовить пчел к сезону цветения, Аира Титком подскочил к Гомеру, увидев, что тот пытается вытащить из улья особенно тяжелую раму.
– Ради Бога, не поднимай один такие тяжести! – сказал он.
– Мне, Аира, не тяжело. Я сильнее тебя. – Гомер в первую минуту не понял беспокойства Аиры.
– Я слыхал, у тебя барахлит сердце, – объяснил Аира.
В День матери Вернон Линч учил Гомера, как работать с распылителем. Стал опять показывать, как пользоваться респиратором. – Главное, чтобы он был всегда чистый. Тебе респиратор нужен как никому.
– Как никому, – эхом откликнулся Гомер.
Даже Дебра Петтигрю простила ему непонятную дружбу с Кенди. Когда потеплело, они опять стали ездить в фургоне на побережье. А как-то весь вечер целовались в летнем домике Дебры на Питьевом озере. Запах холодного, всю зиму не топленного помещения напомнил ему первые дни работы в доме сидра. Когда его поцелуи охладевали, Дебра хмурилась; когда становились слишком пылкие, она говорила: «Успокойся, тебе нельзя волноваться». Он был истинно благородный юноша, иначе попытался бы доказать Дебре, что его сердце способно вынести самые дерзкие вольности.
Наступила весна. Уолли служил в Келли-Филд, вблизи Сан-Антонио, что в штате Техас, проходил летный курс в авиационном училище (отряд 2, эскадрилья С). А Мелони опять собралась в путь.
– Ты сумасшедшая, – сказала ей Лорна. – Смотри, сколько хорошей работы. Теперь из-за этой войны на верфи можно здорово заработать: стране нужна военная продукция, а не какие-то яблоки.
– Плевать мне на страну, – сказала Мелони. – Я ищу Гомера, и я найду его.
– А к зиме обратно вернешься? – спросила Лорна подругу.
– Если не найду «Океанских далей» и Гомера.
– Значит, зимой опять будем вместе, – сказала Лорна. – Надо же, из-за парня превратиться в такую жопу.
– Я как раз его и ищу, чтобы не превратиться.
