— Эхо-Браво! — бился в истерике господин Караваев, укрывшись в своем бронированном экипаже. — Что там получается?! Я не понял! Что получается?!
— Член стоит, а голова — качается! — отчитался я по старой снайперской привычке с акцентом. — Я Эхо-Браво! Погнали наши городских!
Больше я им высунуться не давал, пока «Ми-2» Журавля с Русланом и Мариной на борту не поднялся в воздух. Вертолет неспешно развернулся метрах в шести над землей и, опустив нос, двинулся к автоколонне.
— Сейчас я вам спою «Прощание сливянки»! — заорал, приоткрыв ногой дверцу кабины, мой товарищ-гангстер.
Автоматная очередь прошила скаты крайней машины. Оседая на задние колеса, она придавила окопавшегося под ней боевика.
— Вот мерзавец! — сказал я Юзасу, набирая номер мафиозо.
— Угаров на проводе! — отозвался тот.
— Ты чего раздухарился?! — спросил я сурово, хотя меня и самого распирало. — Дай-ка Марину!
— Сашка?! — заплакала она. — Ты где, Сашка?!
— Рядом! Скоро увидимся!
И тут я вспомнил про это чертово взрывное устройство, тянувшее на три кило эквивалента. Минутная стрелка на моих часах двинулась к отметке «20». А я, наоборот, застыл. Мина, установленная нами в полость ракеты «земля — воздух», для того чтобы прикрыть отход вертолета, совсем вылетела в пылу сражения у меня из головы. Заложили мы ее на тот случай, если события начнут развиваться по другому сценарию. Но сценарий не изменился, и я про нее забыл. Хуже того, забыл и Руслан.
— Уводи машину! — крикнул я, спохватившись, в трубку.
«Ми-2» Журавля висел чуть правее эпицентра. Шагов на десять. Но взрывная волна, повинуясь каким-то своим пиротехническим капризам, пошла именно на него. Большой обломок разнесенного в клочья корпуса ракеты — кажется, ее стабилизатор — вылетел из белой вспышки и врезался в лопасти винта. Опрокинувшись на хвост, «Ми-2» рухнул вниз. Повторный взрыв разметал пылающие фрагменты вертолета по сугробам. Полный бак журавлевской «метлы» сдетонировал, и все было кончено за одно мгновение.
Выпустив еще две пули по заднему стеклу отъезжавшего «Мерседеса», я уронил винтовку.
— Катись отсюда, Эхо-Браво, — услышал я чужой голос, разрезая ножом путы на руках и ногах прибалтийского стрелка.
Чужой, потому что секунду назад я сгорел заживо вместе с моими друзьями и любимой, наверное, женщиной на поле боя. А кто это говорил, мне было наплевать и не имело ровным счетом никакого значения.
Массируя на бегу запястья, литовец бросился к лестнице, и голова его скрылась за парапетом.
Кто-то закурил и глянул в свинцовое небо. Внизу раздался вой милицейской сирены. Кто-то включил «автопилот» и спустился на крышу.
В торговом зале царили паника и суета. Купечество паковало пожитки. Москвичи, коренные ли, пристяжные, так и не привыкли к террористическим актам, хотя они давно уже стали частью нашего жизненного уклада. Особенно в предвыборный год. «Террористические акты в моей жизни, — заметила не столь давно мертвецу Угарову знакомая приемщица из прачечной, — случаются теперь даже чаще, чем половые».
Кто-то медленно спустился на три яруса и смешался с толпой перепуганных взрывами посетителей рынка. Кого-то она вынесла наружу и увлекла прочь. Подальше от гиблых мест.
С годами приходит осознание того, что это не лучшие, как принято считать, умирают первыми, а, наоборот, первые умирают лучшими. Умереть во цвете, слегка лишь тронутым порчей, — вот стезя оставить впечатление. И кто, право, знает, каким бы сделался на старости лет тот или иной, не стань он вовремя боком под меткий «лепаж», не спутайся с дозировкой героина или не выпей совсем уж лишнего. Но мне это, похоже, не грозит. Умру я, похоже, от глупой старости, коли от стыда и обиды не умер. Алкоголь, конечно, сильное народное средство, но и он, знать, не мой счастливый удел. Что и доказали наглядно последние десять дней.
— Угорь! — проник в мое убежище сиплый шепот. — Угорь, очнись! Рассолу хочешь?! А водки?..
Хромой бес толкнул меня в ребро.
— Слышь, Родион! Почитай-ка ему что-нибудь медленное! Угорь чтение любит! Да не листай ты! С любого места!
С чего он взял, что я чтение люблю?
Историк прокашлялся и забубнил:
— «Игра — есть термин, обозначающий широкий круг деятельности животных и человека, противопоставляемой обычно утилитарно-практической деятельности и характеризуемой переживанием удовольствия от самой деятельности. Феномен игры привлекал внимание…»
А забытье что есть? Что есть — забытье? Я что? Забываюсь? Хорошо бы забиться в самый темный угол, где тебя никто не достанет.
— «…И видел в ней характеристику существа человека вообще. Игра для Шиллера — наслаждение, связанное со свободным от внешней потребности проявлением избытка сил…»
Сил совсем не осталось. Какая игра? О чем он бормочет? Башка — кругом. Блевать охота. Может, выпить?
— «…В основе игры, по Бейтендейку, лежат три исходные влечения, которые он заимствовал из теории Фрейда: к освобождению, к слиянию и тенденция к воспроизводству…»
