Он повторял эту фразу за последние сутки слишком уж часто, но ничего не мог с собой поделать: нужно было еще и еще раз произносить слова, чтобы почувствовать рисковость ситуации, чтобы напомнить себе, подхлестнуть себя. Молодой жрец наверняка посчитает подобное поведение занудством и в душе небось жалеет о том, что выпала такая «командировочка», но Ув-Дайгрэйс с ним, со жрецом. Когда Обхад служил полгода в гарнизоне Северо-Западной (сослали за дуэль с одним мерзавцем вельможей, через полгода, правда, предпочли все замять и вернуть обратно), так вот, когда Обхад служил в гарнизоне Северо-Западной, у них там имелась одна песенка, вроде своего собственного гимна. Как это там звучало?.. «Отставить разговоры, вперед и вверх, а там… ведь это наши горы, они помогут нам!…» тарара-рара-рам… Н-да, хорошие были времена, молодость…
Сняли путы со скакунов.
– В дорогу, – скомандовал Обхад, посылая свое сильное тело в седло. Джулах уже сидел на лошади, придерживая поводья.
Тропа, как это водится, вначале была широкой и удобной. Никаких ставших уже привычными «обрывов справа» и «утесов слева», проезжай – не хочу. Луна, конечно, не солнце, но ее свет тоже кое-что значит в таких путешествиях, так что примерно половину пути всадники преодолели благополучно. Вот потом начались неожиданности.
– Не двигайтесь, – попросил кто-то над их спинами, попросил мягко, негромко, словно боялся разбудить спящего. – Слезайте с коней.
Обхад досадливо поморщился. Конечно, ничего удивительного в том, что он об этом не подумал, в конце концов, последний раз в Крина был давно, куда уж тут вспомнить… Но Армахог, Армахог-то хорош, д-демон полосатый! Так спешил, что даже забыл предупредить.
Тысячник обернулся, чтобы кивнуть Джулаху: слушай, что говорят, и делай все в точности, но тот уже стоял на тропе, успокаивающе похлопывая ладонью по конскому боку, мол, все хорошо, животинушка, не волнуйся. Обхад тоже спешился, недовольно оглядываясь. Ему не нравилось происходящее: кажется, он теряет контроль над ситуацией.
– Теперь говорите, что вам нужно, – велел невидимка. Скорее всего, вещают во-он с того утеса. Но это не значит, что еще десятка-другого наблюдателей нет в других местах.
– Для этого, хозяева, нам совсем не обязательно было спешиваться, – спокойным, чуть насмешливым тоном заметил Обхад. – Мы бы и так сказали.
Он замолчал, ожидая, что его одернут – прикажут не умничать, а отвечать на вопрос, – но незримые господа не снизошли даже до такого.
– Это ведь ятру? – полувопросительно сказал Джулах самым что ни на есть обыденным голосом, словно речь шла о новом способе закалки клинка. – Я не ошибаюсь?
Спрашивал он, кажется, у Обхада, но ответили сверху:
– Ты не ошибаешься. Мы – ятру. А вот кто вы?
– Это долгий разговор, – сказал тысячник. – Его удобнее вести у костра, попивая чай и глядя на звезды, а вот так, на тропе, всего не объяснишь. Сообщу вам лишь одно: Ув-Дайгрэйс готовит свой край для новых гостей, и этих гостей скоро станет очень много. Война.
– Мы знаем. И мы помним о долге, так что если вы приехали лишь затем, чтобы…
– Мы приехали не «лишь затем, чтобы»! – раздраженно заявил во тьму Обхад. – Может быть, хватит играть в прятки? Или вы боитесь нас двоих так сильно, что даже не решаетесь выйти, как подобает выходить радушному хозяину навстречу гостю?
– У нас давно уже не было гостей, воин, – сказал тощий человек средних лет, внезапно появившийся прямо перед Обхадом. – И мы не боимся вас двоих. Пойдем, мы станем учиться искусству гостеприимства вместе с вами. Пойдем, слуга Пресветлого, расскажешь нам о том, с чем приехал.
На тропе мигом стало людно, словно все происходило не в горах, а на улице Ашэдгуна. Горцы взяли лошадей под уздцы и повели их вперед, «гости» с провожатым следовали сзади, чуть приотстав.
Поселок оказался на удивление близко, в нем было темно и сонно, и казалось, беспокойство никогда не посещает эти края. Впрочем, идиллию немного подпортили смутные фигуры, шевельнувшиеся по краям занимаемой селением каменной площадки; вскрикнула ночная птица, и ей тотчас отозвалась другая… другой: провожатый Обхада и Джулаха, запрокинув голову, выпустил к небу трель, еще одну. Фигуры сторожевых отступили во тьму и замерли.
– Входите и чувствуйте себя в безопасности, – сказал тощий ятру, указывая на центральный шатер.
(В связи с тем что горцы ведут полуоседлый образ жизни, кочуя с места на место сообразно с нуждами овец, являющихся их главным источником существования, домов у ятру не существует. Эти люди довольствуются шатрами, легко разбираемыми и вновь устанавливаемыми там, куда переселяется семья.)
Эту, а также многие другие подробности из жизни ятру Обхад вспоминал, пока их вели к шатру тощего, самому большому в поселке. Когда перед гостями приподняли полог, приглашая войти, выяснилось, что внутри оный шатер даже разделен на несколько помещений. Джулаха и Обхада провели в то, где горел огонь, испуская к небесам в дыре над головами смолистый дымок. Им поднесли коврики для сидения, и все – хозяин, его соплеменники и гости – расселись вокруг пламени.
