– И вы согласны с этой традицией, Танабу-сан? – с улыбкой спросил Фицдуэйн. Вопрос был, вне всякого сомнения, провокационным, но его одолевало любопытство. Чифуни неизменно уступала остальным японским гостям, всякий раз соглашаясь с их мнением, и они воспринимали такое поведение как нормальное, продолжая тем не менее, относиться к молодой женщине с должным уважением.
Чифуни ответила ему улыбкой. Она была миниатюрной, хрупкой, элегантной и очень красивой, однако ее красота имела мало общего со стандартами, принятыми в западном мире. По сравнению с Итен, которая была длинноногой блондинкой, и даже по сравнению с темноволосой чувственной Кэтлин Чифуни выглядела созданием почти эфирным. И все же, если посмотреть на нее без предубеждения, нельзя было не заметить ее тонкого очарования, каковое казалось почти совершенным. В Чифуни чувствовалась внутренняя сила, которая лишь выгодно оттеняла ее внешние данные. Между тем, несмотря на то, что со дня их первой встречи прошла целая неделя, Фицдуэйн почти ничего о ней не знал.
– На территории, величиной примерно со штат Монтана, живет сто девяносто миллионов японцев, – сказала Чифуни. – Некоторые формальности и соблюдение традиций, таким образом, необходимы, чтобы все эти люди смогли выжить в такой тесноте. Этому же служат
– Татемаи? -повторил Фицдуэйн. – Я не совсем понимаю.
– Ну, если говорить в общем, – пояснила Чифуни, – то татемаи – это общественный фасад, официальная позиция общества. Хонни, что в дословном переводе означает “честный голос”, – это реальность, которую каждый отдельный японец предпочитает держать в секрете. Татемаи и хонни не существуют одно без другого и действуют только вместе. Слишком много хонни могло бы породить обман и нарушить гармонию сообщества людей. Татемаи, таким образом, – это вежливая ложь, которая помогает сглаживать неприятности.
В Японии, если правда неприятна или может повлечь разрушительные последствия, вы непременно столкнетесь с татемаи. На Западе многие считают это проявлением коварства и двуличия, но на самом деле все гораздо сложнее. Tare-май – общественный договор, важность которого сознают все японцы. Только гайдзины испытывают с этим определенные трудности.
Произнеся последнюю фразу, Чифуни озорно улыбнулась. У нее были безупречные белые зубы, а в глазах плясали золотые искры.
– Гайдзин? – переспросил Фицдуэйн. – Иностранец?
– Это может быть одним из значений, однако подлинный смысл этого слова гораздо сильнее и шире. Важно, в каком контексте оно употребляется. Гайдзин может означать “чужой”, “посторонний”, “варвар”, “инородец”.
– То есть если ты гайдзин, то дальше порога тебя не пустят? – уточнил Фицдуэйн.
Чифуни кивнула и отпила немного шампанского.
– Но вы можете оказаться и весьма желанным гостем, – негромко сказала она.
Фицдуэйн удивленно поднял брови.
– Мы, японцы, считаем себя особенными людьми, – сказала молодая женщина. – Не обязательно высшими, просто другими, более одинаковыми, с более высокими жизненными ценностями и более совершенным общественным устройством. Некоторые японцы – впрочем, их довольно много – считают, что одни лишь японцы человечны и разумны на самом деле. О гайдзине они могут думать с добротой, даже с любовью, однако всего лишь как о невиданной диковине или о домашнем зверьке, вроде комнатной собачки.
Фицдуэйн чуть не подавился шампанским.
– В моей части света за такое сравнение можно получить по морде, – сказал он грубовато. – В Техасе вас могли бы пристрелить, причем я не сомневаюсь, что, знай судья подробности, это сошло бы убийцам с рук.
Чифуни рассмеялась.
– Я вовсе не хотела вас оскорбить. Просто я пыталась объяснить: восприятие иностранцев большинством японцев объясняется тем, что они… мы совсем другие и непохожи на вас. Вы не являетесь настоящими людьми в том смысле, в каком являются, например, соседи по дому. Другая внешность, другой язык, другие обычаи, разное поведение, отличные мотивы и побуждения. Все это вместе взятое создает барьер, преодолеть который очень трудно. Почти невозможно в абсолютном смысле. Гайдзин может жить в Японии, может даже жениться на японке, но все равно остаться гайдзином.
Фицдуэйн улыбнулся.
– Мой род существует в Ирландии вот уже семьсот лет, но нас не считают коренными ирландцами. Мы – англо-ирландцы, совсем другой, пришлый народ.
Чифуни понимающе кивнула.
