– В нашем случае может быть полезен взгляд на историю. Японский народ живет на тысяче островов, отделенных от материка и от всего остального мира. Конечно, мы не были полностью закрыты от внешнего влияния, в частности от китайского, однако с начала семнадцатого столетия и до конца девятнадцатого наши правители придерживались политики изоляции. В то время как Запад обращался вовне, открывал Америку и основывал новые колонии по всему земному шару, Япония обращалась вовнутрь, сосредоточившись исключительно на собственном внутреннем развитии. За исключением нескольких случаев, которые легко пересчитать по пальцам, контакты с иноземцами были запрещены и карались смертью. – Чифуни снова улыбнулась. – И воспоминание о тех временах до сих пор сохраняется в памяти народа.
– Но ведь везде полным-полно японских товаров, – возразил Фицдуэйн. – Уж сейчас-то, наверное, многое изменилось.
– Многое изменилось, – согласилась Чифуни. – И многое, к сожалению, изменилось слишком быстро, однако впереди лежит еще долгий путь, который нам предстоит пройти, особенно в области сознания. Об интернационализации сейчас много говорят, но истинное понимание необходимости этого еще не наступило. И в этом нет ничего удивительного. Всего лишь сто двадцать лет назад моя страна была закрытым средневековым государством. Меньше пятидесяти лет назад Япония лежала в руинах и страдала от голода. Все внимание было сосредоточено на одном – восстановлении. США направляли нашу внешнюю политику. Только в последние десять с небольшим лет мы начали самостоятельно оглядываться по сторонам, держась по-прежнему особняком от всего мира из-за своего, географического положения, из-за языковых и культурных различий. Особенно сложен языковой барьер, так как для владения японским языком необходимы глубокие знания традиций и обычаев.
– Насколько мне известно, во всех японских школах изучают английский, – заметил Фицдуэйн. Чифуни деликатно засмеялась.
– Мы очень гордимся своей образовательной системой, – сказала она. – И похоже, что она действительно неплоха, когда речь заходит о квалифицированных рабочих для нашей промышленности. Однако на деле наше преподавание английского – это не больше чем фикция. Проблема заключается в том, что большинства наших учителей не умеет говорить на нем правильно, так что в данном случае ситуация напоминает ту, когда слепой вызвался быть поводырем слепых. Гайдзины называют нашу версию английского “джаплиш”. И это довольно-серьезная проблема.
– Поменяйте или переучите своих учителей, – предложил Фицдуэйн.
– Но это будет означать признание трудностей и выльется в грандиозную потерю престижа для тех, кого это непосредственно касается, – покачала головой Чифуни. – Этот будет немилосердно и поколеблет сложившуюся в обществе гармонию. Это будет не по-японски. Вместо этого продолжает существовать и процветать татемаи, согласно которому наше преподавание английского настолько хорошо организовано, насколько это только возможно. Хонни же заключается в том, что все те, кому действительно необходимо знать английский, прибегают к дополнительному обучению. Между прочим, этот вопрос обсуждается, и в конце концов положение изменится, но без общественного потрясения, которое могли: бы вызвал, решительные меры.
– Судя по всему, японцы избрали самый медленный способ продвижения к цели, – вздохнул Фицдуэйн. – И все же у меня сохраняется впечатление, которое я почерпнул из новостей, слышанных по радио и из газет, что японцы умеют поворачиваться исключительно быстро, когда они этого захотят.
– Время необходимо для того, чтобы подготовить почву, – сказала Чифуни. – Мы прилагаем немалые усилия, чтобы прийти к единству мнений. После этого, когда каждый соглашается с необходимостью или как минимум договаривается об условиях, на которых он обязуется сделать то-то и то-то, мы беремся за дело всем миром, и тогда действительно все получается очень быстро, так как в этом случае нет ни оппозиции, ни скрытого сопротивления переменам. Мы всегда работаем сообща. На Западе же необходимые решения всегда навязываются кем-то вопреки воле других, так что порой ожесточенная борьба не прекращается даже тогда, когда процесс идет полным ходом.
Она улыбнулась.
– Так какой из способов лучший, Фицдуэйн-сан?
Появился стюард, который принес еще шампанского. Пока он наполнял бокалы, Фицдуэйн подумал о том, что его собственные семейные традиции отнюдь не всегда основывались на единстве мнений. Фицдуэйны правили своей вотчиной и своими поместьями, не заботясь о соблюдении демократических принципов. И все же у них не переводились вассалы-последователи, что означало все-таки наличие некой договоренности. А заодно – сильных, волевых людей, которые возглавляли род. В конечном итоге, если отбросить в сторону языковые и культурные различия типа поклонов и прочего, так ли уж по-другому обстояло дело в Японии?
Чифуни взглянула на него поверх своего бокала.
