Однако в автобусе не было нужды. Йошокава-сан, широко улыбаясь, встретил Фицдуэйна и Чифуни Танабу еще в здании аэропорта и проводил к своей машине, которая, впрочем, не слишком отличалась от автобуса своими размерами. Фицдуэйн обратил внимание на то, что низкое серое небо хмурилось и грозило дождем.
А он– то ожидал увидеть яркое солнце и цветущие сакуры! Про себя Фицдуэйн подумал, что обогнуть без малого половину земного шара и попасть под типичный ирландский дождь было бы, наверное, смешно, если бы не было так грустно. Правда, в отличие от Ирландии, в Японии было жарко и влажно.
Йошокава перехватил его направленный на облака взгляд и засмеялся.
Прошу прощения, Фицдуэйн-сан, – сказал он. – Сейчас у нас сезон дождей. Мы называем его “сливовый дождь”.
– У нас, в Ирландии, это называется приличной погодой, – вежливо заметил Фицдуэйн. – Однако вода везде остается мокрой. Когда он кончится?
– Сезон дождей только начался, – покачал головой Йошокава.
– Боюсь, Фицдуэйн-сан, вы уделяли слишком много внимания нашим досье и совсем не читали путеводители, – вставила Чифуни. – Скажите, я объясняла вам что-нибудь насчет землетрясений?
– Нет, – отозвался Фицдуэйн.
– Токио расположен в сейсмически опасной зоне, – с легкой улыбкой пояснила Чифуни. – Небольшие толчки здесь – обычное явление. В 1923 году, однако, здесь произошло сильное землетрясение, в котором погибло сто сорок тысяч жителей.
– Когда ожидается следующее, такое же сильное землетрясение? – спросил Фицдуэйн.
– Довольно скоро, – ответила японка. – Но я бы на вашем месте не волновалась. По-моему, в ближайшее время вам грозит опасность совсем иного рода.
Фицдуэйн слегка поклонился.
– Благодарю вас, Танабу-сан, – сказал он. – В ваших словах я черпаю бесконечное утешение.
После нескольких месяцев практически безрезультатного расследования дела Ходамы детектив-суперинтендант Адачи чувствовал себя как выжатый лимон. Несмотря на это, ему пришлось применить к себе форменное насилие, чтобы посвятить целое утро спокойным размышлениям вдали от сутолоки и суеты рабочего зала полицейского департамента.
Тем не менее, он был рад позднему завтраку, после которого спокойно вычистил револьвер. Все это время он перемещался по квартире в самом старом и поношенном, но в самом своем любимом и удобном домашнем кимоно.
Штаб– квартира токийской полиции непременно отвлекала бы его деятельной суетой и текущей работой или скорее видимостью работы. Адачи был не слишком уверен, насколько хорошие перспективы всем им предстоят, и собирался поразмыслить над этим. Перспектива нужна была его отделу как воздух. Кроме того, Адачи хотелось испытать чувство обособленности и независимости. Он шел по следу в составе группы уже довольно долго, и теперь обоняние отказывалось ему служить.
А это никуда не годилось. Он преследовал убийц и не мог позволить себе умереть от
Адачи удобно сидел на коленях на татами. Перед ним в некотором беспорядке были разложены остатки его завтрака, свежевычищенный револьвер и несколько папок с досье. За окнами шелестел дождь.
Адачи отправил в рот остывший пикуль и, жуя, закончил собирать оружие. Понемногу он привык повсюду таскать с собой эту штуку и даже восстановил свои стрелковые навыки – в последнее время он тренировался в стрельбе по меньшей мере два раза в неделю.
Кроме всего прочего, Адачи чувствовал, как у него начинает развиваться настоящая паранойя. У него появилось ощущение, что время от времени за ним начинают следить. Он был почти уверен, что его квартиру неоднократно обыскивали. Все инстинкты подсказывали ему, что он является частью какого-то неведомого плана. Поразмыслив, Адачи пришел к неутешительному выводу, что где-то – в Кейшичо, полицейском штабе, или даже в прокуратуре – произошла утечка информации. По поводу того, где именно утекают сведения, он не имел никаких конструктивных соображений, однако уж очень удачно это вписывалось в схему, которую он себе воображал.
Братья Намака, безусловно, были довольно колоритными фигурами, однако у них было меньше всего причин желать смерти Ходаме. Более того: стоило расследованию в очередной раз застопориться, как появлялись свежие доказательства, свидетельствующие против братьев.
Но ни одно из доказательств не имело решающего значения. Впечатление было таким, словно кто-то намеренно фабриковал и подбрасывал следствию незначительные улики, которые должны были усилить давление на братьев Намака, но и только. В этом, впрочем, безымянный благодетель преуспел. На данный момент Намака были единственными подозреваемыми. Оба брата находились под круглосуточным полицейским наблюдением, а также раз шесть под различными предлогами побывали на собеседовании у прокурора. Петля вокруг шеи Намака постепенно затягивалась, но происходило это лишь благодаря косвенным уликам и отсутствию альтернативы.
