– Выкладывайте, Шванберг, – сказал он и выжидательно облокотился на спинку миниатюрного стула. Шванберг, в свою очередь, уставился на него, словно ожидая, что ирландец заговорит первым. Фицдуэйн приветливо кивнул, но молчал.
– Видите ли, полковник, – заговорил Шванберг. – У вас потрясающий послужной список. Абсолютное большинство тех, кто мнит себя борцами с терроризмом, на самом деле просто перекладывают бумажки с места на место, обмениваются секретными депешами и всячески маневрируют, пытаясь урвать себе самый жирный кусок бюджетного пирога. Но вы и генерал Килмара – это совсем другое дело. Вы идете прямо в ад и обагряете руки кровью. – Он ухмыльнулся. – Меня можно не считать, я уже довольно долгое время просто кабинетная крыса. Вы с Килмарой намного превосходите всех по своему практическому опыту. Вы, парни, не проходили долгих и дорогостоящих тренировок, и ваши операции, в которых вы участвовали, не были просто компьютерными моделями. Вы делали настоящее дело: выслеживали негодяев и уничтожали их. Вам известно, как и в каких случаях надо поступать и как заставить других выполнить то, что нужно. Фактически, если не считать израильтян, с вами мало кто может сравниться.
Фицдуэйн молча пил чай. Он понятия не имел, куда клонит эта скотина Шванберг. Единственное, в чем он ни секунды не сомневался, так это в том, что ему льстят с заранее обдуманной и, по-видимому, не слишком благовидной целью.
– Шванберг, – перебил он. – То, что вы говорите, возможно, и справедливо по отношению к генералу Килмаре, однако, если ваши досье полны, то вам должно быть известно: не считая призыва в ирландскую армию, большую часть своей жизни я работал военным фотокорреспондентом, в том числе и во Вьетнаме. То, что я занялся борьбой с терроризмом, произошло чисто случайно. Просто я оказался тем, на кого все это свалилось. То, что я сейчас сижу здесь, перед вами, – следствие все того же давнего события. Что касается моего звания, то, как вам, должно быть, известно, это просто способ регистрации резервистов, не более того.
– Послушайте, полковник, – сказал Шванберг, беспрестанно пощипывая пальцами правой руки кожу на тыльной стороне левой. Это неожиданное проявление манерности действовало Фицдуэйну на нервы, и он начал раздражаться.
– Вы, безусловно, имеете право оценивать свою жизнь как вам угодно, однако то, как вы выследили нашего общего знакомого Кадара – Палача, является, если можно так выразиться, классикой жанра и достойно занять почетное место рядом с рейдом на Энтеббе. [13] Может быть, вы действительно случайно ввязались в этот бизнес, Хьюго, но действовали вы как настоящий профессионал и заслужили самую высокую оценку. Именно поэтому мы с вами сейчас и разговариваем. Вы стали членом клуба, хотя, если говорить откровенно, как ни трудно в него попасть, выйти из него значительно труднее.
В голове Фицдуэйна промелькнула мысль, что, возможно, сам того не сознавая, он действительно пересек грань, которая отделяет любителя от профессионала. Этот тип Шванберг прав. Обстоятельства вынудили его окунуться в мир борьбы против терроризма, а теперь Фицдуэйн и сам не мог отрицать того, что он проявил в этой борьбе недюжинные способности. Мысль эта, впрочем, не принесла ему радости.
Иногда жестокость была необходима, но каждый акт насилия неизбежно разъедал душу. Фицдуэйн думал о Бутсе – он сам жил в мире, от которого так отчаянно старался уберечь своего маленького сына. Парадокс заключался в том, что ради этого Фицдуэйн должен был быть готов без колебаний сделать все, что ему придется. Бесконечная расширяющаяся спираль уничтожении и смертей, казалось, была неотъемлемой составляющей человеческой природы.
– Членом клуба? – переспросил Фицдуэйн.
– Да, небольшой группы людей, которые делают все необходимое, чтобы мистер и миссис Средние Граждане никогда не сталкивались ни с чем более серьезным, чем государственная налоговая служба. Мы, выражаясь высокопарно, защитники западных жизненных ценностей.
– Да, это действительно высокопарно, – кивнул Фицдуэйн. – И я не испытываю особенного желания выставлять напоказ свой патриотизм и прочие похвальные качества. Но давайте уточним, каким образом Япония вписывается в эти пресловутые западные ценности.
Шванберг улыбнулся профессиональной улыбкой цеэрушника.
– Именно этот вопрос и занимает нас, местных работников, больше всего, – заявил он. – И в настоящее время это чертовски деликатная проблема. Берджин, безусловно, расскажет вам кое-что, однако он уже стар и давно не у дел, так что многого он просто не знает. Я расскажу вам то, что вам необходимо понимать: Япония – это настоящее минное поле, и нам бы не хотелось, чтобы один из наших друзей и товарищей по клубу случайно наступил на одну из них. Они расставлены с тем, чтобы помочь нам достичь определенной цели.
