– Элемент риска, безусловно, есть, – сказал он, – но давайте не будем охать и ахать по этому поводу. Мы примем все меры предосторожности.
– Господи Иисусе! – воскликнула потрясенная Кэтлин. – Кто эти люди? Почему вы не найдете и не остановите их?
Килмара вылил в свою чашку все, что оставалось во фляге.
– Терроризм как рак, – сказал он. – У нас есть успехи, но наш враг изменяется, мутирует, и поиски лекарства продолжаются. И конца этому пока не видно.
– Мне кажется, что чем скорее мы вылечим и выпишем вашего друга, тем будет лучше, – заметила Кэтлин. Килмара приподнял свою чашку в насмешливом салюте.
– Вот это правильно, Кэтлин! – сказал он. – Наконец вы начинаете понимать.
Кэтлин неуверенно улыбнулась.
Фицдуэйн открыл глаза.
Что его разбудило? Кто здесь? Нужно немедленно что-то предпринять.
Стоило один раз ослабить защиту, и вот чем все кончилось!
Могучее желание двигаться наполняло все его тело, но ему мешали снотворные и болеутоляющие препараты.
Сигнал тревоги в мозгу продолжал звучать.
На лбу выступил холодный пот. Фицдуэйн попытался сесть; он надеялся, что в этом положении сможет реагировать несколько эффективнее, чем когда он просто лежал, беспомощный и беззащитный.
Движение давалось ему с огромным трудом. Мышцы отказывались ему повиноваться.
Наконец Фицдуэйну удалось справиться со своим непослушным телом; он медленно приподнял голову и забинтованный торс, но оказалось, что он еще слишком слаб. Острая боль заставила его зажмуриться, и с губ его сорвался хриплый стон, болезненный и разочарованный.
Потом он услышал голос. Это был голос друга, и он понял, что опасность ему не грозит. Он и Бутс в безопасности. Внезапно он вспомнил, где он.
Потом он увидел женщину, почувствовал у себя на лбу ее прохладную руку, снова услышал ее голос.
– Все хорошо, Хьюго, не волнуйся… – сказала она. – Лежи спокойно. Не нужно беспокоиться, ты должен отдыхать и набираться сил.
На циферблате настенных электронных часов было два часа двадцать три минуты.
Кэтлин, ласковая темноволосая женщина лет тридцати с небольшим, меняла ему капельницы. По инициативе Линды Фолей ее временно перевели сюда из отделения интенсивной терапии: пациенты Кэтлин Бёрк шли на поправку гораздо быстрее, чем все остальные. Иными словами, у нее была легкая рука.
Покончив с капельницами, Кэтлин взяла его за руку и проверила пульс. К карману ее халата были прикреплены вверх ногами небольшие часы, на которые она сосредоточенно глядела, подсчитывая количество ударов в минуту. Фицдуэйну нравилось прикосновение ее пальцев, нравился чистый и теплый запах ее тела. На безымянном пальце левой руки он заметил след от обручального кольца.
– Могу я что-нибудь для тебя сделать? – очень тихо спросила она.
Фицдуэйн улыбнулся. Боль никуда не девалась, но странным образом он почти не чувствовал ее, словно она была где-то далеко. Он чувствовал себя отдохнувшим и совершенно спокойным. Приподняв руку, Фицдуэйн взял ее ладонь в свою, но жест этот был совершенно платоническим. Проделай он это при свете дня, и все было бы по-другому, однако в два часа ночи, когда весь остальной мир спал, жест этот странным образом казался уместным.
– Расскажи мне об этом… – сонным голосом пробормотал он, и кончики его пальцев нежно погладили вмятинку от кольца.
Кэтлин негромко рассмеялась. Она была очень хороша собой, несмотря на то, что проходящие годы начали оставлять на ее лице свой след.
– Так не пойдет, – сказала она. – Это ты должен рассказывать. Сиделка не должна выбалтывать пациентам все свои маленькие тайны.
– “…Потому что это срывает с нее ореол таинственности и всемогущества, – процитировал Фицдуэйн. – Больные нуждаются в поддержке, в источнике, из которого они могли бы черпать силы. Им нужны решения, а не проблемы. Нельзя устанавливать с пациентом эмоциональной связи…”
Он ухмыльнулся.
– Так или иначе, но мы прогрессируем.
Фицдуэйн начал было смеяться, но боль ужалила его с новой силой, и он замолчал, задыхаясь. Правда, он почти сразу пришел в себя.
– Мы по природе своей очень ненадежный народ.
Теперь уже Кэтлин звонко расхохоталась. Стоявший на часах в коридоре рейнджер услышал этот смех и позавидовал Фицдуэйну: было бы очень неплохо завалиться сейчас на койку за компанию с миловидной сестрой. Потом он припомнил все, что видел своими глазами, все, что слышал о ранениях Фицдуэйна, и рассудил, что он, пожалуй, не поменялся бы с ним местами.
Кэтлин вышла из палаты минут через десять, на лице ее все еще была улыбка. Она выглядела даже спокойнее, счастливее, чем в начале своего дежурства. Тогда, изучая ее лицо на экране монитора, прежде чем пропустить через пост безопасности, рейнджер готов был поклясться, что недавно она плакала.
