Инспектор Фудзивара кивнул с серьезным видом и вытянул вперед руки, словно фокусник, отвлекающий внимание толпы, потом повернулся и быстро снял с предмета его упаковку. Адачи увидел прекрасно сохранившийся
– Превосходный экземпляр, – заметил Адачи. – Между прочим, у него внизу есть колеса – такие маленькие круглые штучки…
Он посмотрел на раскрасневшихся, потных детективов.
– Почему вы, лучшие из лучших сотрудников Токийского департамента полиции, не подумали о том, что его можно катить?
– В отделе экспертиз его упаковали вместе с колесами, босс, – отозвался Фудзивара. – Они так часто делают – им показалось, что, если завернуть его со всех сторон, он будет выглядеть гораздо аккуратнее. К тому же мы хотели сделать вам сюрприз – в последнее время вы что-то приуныли.
– Ox, – только и сказал Адачи. Он не знал, чувствовать ему себя польщенным или наоборот. Его любопытство между тем достигло высшей точки.
– Мивако Чиба, – объяснил Фудзивара, – дьявольски привлекательная женщина пятидесяти с небольшим лет. Изящная фигура, правильные черты лица, серые глаза и бесконечное сексуальное обаяние. Выглядит она великолепно – не знал бы, дал бы лет на двадцать меньше.
– Это ее ты приволок в ящике? – перебил Адачи. – Мне просто не хочется открывать…
– Она живет в Таканаве, – продолжал рассказывать Фудзивара. – У нее чудесный домик, две комнаты в японском стиле, остальные – вполне современные. Денег у нее, судя по всему, полно. Не то чтобы это были действительно большие деньги, но на то, чтобы жить с комфортом, хватает. И она реально смотрит на вещи.
– Значит, здесь внутри – мистер Чиба? – спросил Адачи. Он понемногу начал понимать, в чем дело.
– Нет, – покачал головой Фудзивара.
– Тогда их дети?
– Нет, – ответил Фудзивара. – Судя по документам, у нее нет детей, и я не заметил никого, кто бы мог сойти за мужа.
– Ага, – сказал Адачи. – Чем она занимается?
– У нее есть бар в Риппонге, но управляет делами кто-то другой. Госпожа Чиба склонна к сибаритству.
– Чья она любовница или бывшая любовница? – поинтересовался Адачи, хотя он уже знал ответ. В полицейской работе ему слишком часто приходилось иметь дело со стандартными ситуациями.
– Теперь она без работы, – сказал Фудзивара, – какими бы ни были их отношения в прошлом…
– Ходама – старый козел, – сказал Адачи. – Что бы он ни сделал, я хотел бы иметь хоть каплю его здоровья. По всем признакам, он продолжал вести активную половую жизнь вплоть до того, как его сварили. Подумать только – восемьдесят четыре года, а он все еще в строю! Пожалуй, Ходама был живым свидетельством преимуществ японского образа жизни.
– Да, это его любовница, – подтвердил Фудзивара. Неожиданно Адачи осознал, насколько он устал. Наклонившись вперед, он вежливо сказал:
– Инспектор, будьте так добры, скажите, что там, в этом гребаном ящике?
– То, что можно было оставить у человека, которому доверяешь, – ответил Фудзивара. – Если, конечно, ты сам такой же проныра, каким был Ходама. Здесь – маленькие сувениры с переговоров, секретных консультаций и прочее…
– Бр-р-р… – Адачи поежился. – Уже много времени, и я смертельно устал. Что ты имеешь в виду?
– Пленки, – поспешно ответил Фудзивара. – Как у президента Никсона. Километры пленки.
– Банзай! – воскликнул Адачи и осекся. Ему в голову пришла страшная мысль: свидетельства на магнитных носителях могли исчезнуть неуловимо быстро. Пленка не была такой надежной, как бумага или кровавые отпечатки – достаточно было нескольких пассов сильным магнитом, и вся запись канула бы в небытие.
– Вы проверяли их? Там что-нибудь записано?
– Расслабьтесь, босс, – улыбнулся Фудзивара. – Это действительно что-то!…
Генеральный прокурор всегда одевался хорошо, хотя и несколько консервативно.
Адачи иногда казалось, что прокурору нравится неброский серый цвет – цвет шкуры серебристой лисы. В этих случаях все внимание непроизвольно сосредоточивалась на лице прокурора, в особенности на его глазах. На протяжении десятилетий, день за днем, эти глаза с неизменным успехом читали людские души, как страницы раскрытой книги.
Стоило прокурору пристально взглянуть на кого-то, и человек сразу понимал, насколько бессмысленно будет врать и выкручиваться. От этого взгляда нельзя было скрыть ничего. Казалось, прокурору нет никакой нужды спрашивать, и дело было даже не в его способности читать чужие мысли. Он как будто просто
“Дым и зеркала, – подумал Адачи. – Интересно, был ли это каприз природы, который подтолкнул его к определенной деятельности, потому что он внешне был пригоден для нее, или его облик стал следствием его работы? В обоих случаях успех огромного большинства его дел довольно часто можно было объяснить именно тем, как он в тот момент выглядел”.
