— На грунт! — скомандовал я Молчунье.
— Иди в жопу! — ответила водительница. — Они рванут прямо над нами и впечатают судно в базальт! Ухожу наверх, готовь глубинные бомбы.
На самом деле это было резонным решением. Мы стартанули свечой, как космическая ракета, я распахнул бомболюк и приготовился метнуть кассетную бомбу. Но все оказалось не так просто, как нам хотелось, — сонар показал еще четыре цели, идущие на нас со средних глубин.
— Выводи “Головастика” в горизонтальный полет! — выкрикнул я, обалдевая от перегрузки. — Сверху щемят!
Несмотря на то что тело еле двигалось, я саданул очередью вверх и разогнал плотный строй атакующих. К сожалению, это были последние гарпуны из кассеты. Теперь надежда оставалась только на скорость и маневренность “Головастика”.
— Нас атакуют шесть торпед! — доложил я на базу. — Боезапас на нуле, остались только глубинные бомбы. Прошу помощи!
— Доигрались, — хмуро ответил Жаб. — Только попробуйте сдохнуть! Не паникуйте, я высылаю “Блин” с Викингом и Долговязым.
Да ладно, чего тут паниковать? Подумаешь, зажали тебя в клещи шесть тысячекилограммовых торпед. Какая тут может быть паника? Сматываться надо изо всех сил!
Молчунья пришла к такому же выводу и теперь выжимала из “Головастика” все, на что тот был способен. Твари поняли, что реактивную машинку на водометах им не догнать, и тоже пошли на хитрость — пятеро отстали, а шестая вырвалась вперед и рванула. Несмотря на приличное расстояние, нас припечатало по полной программе — ударная волна сорвала все антенные и сонарные обтекатели, оглушила нас, ослепила, в единый миг оставила без связи, а заодно срубила кормовые стабилизаторы, лишив почти всей маневренности.
Вот тут-то Молчунья и показала свои водительские способности. Чтобы сохранить стабильность полета, она завернула скоростную “бочку”, и теперь мы ввинчивались в пространство, как пуля из нарезного ствола. Управлять “Головастиком” в таком состоянии казалось невозможным в принципе, но Молчунья ощущала аппарат как саму себя, и это дало ей возможность изменять кривизну баллистической траектории за счет изменения тяги двигателя. Это был даже не высший пилотаж, это проявлялся природный талант Молчуньи к управлению техникой. Искра божья, как говорили раньше.
— Бросай бомбы! — сказала она.
Несмотря на невероятную центробежную перегрузку, я дотянулся до клавиши бомбометания и распечатал “стручок” кассетной бомбы. Килограммовые шарики от нашего вращения разлетелись как из пращи, а потом начали взрываться, установив торпедам заслон из ударной волны и раскрошенной стали. Одна из них рванула, скорее всего не специально, а от детонации, от нее взорвалась другая, и через миг вся стая превратилась в тугой шар ударной волны, устремившейся во все стороны. Нас толкнуло, перевернуло уже совершенно неуправляемо, “Головастик” закувыркался и на полном ходу врубился в базальтовое дно. Отрикошетив, мы запрыгали по нему, как брошенная по полу кегля, внутри что-то сорвалось с креплений, загрохотало, и наконец наш полет остановился, зазвенев в ушах воцарившейся тишиной. Свет погас, а затем включилось красное аварийное освещение. За бортом осталась кромешная темнота.
“Как ты? ” — Молчунья шевельнула пальцами перед моим лицом.
“Живой, — ответил я. — Но ход мы полностью потеряли”.
“Да”.
Это было не лучшим известием. Успокаивало лишь то, что к нам на помощь идут Викинг и Долговязый. Но смогут ли они нас найти абсолютно без ориентиров? Вряд ли. Вот если “светлячок” подвесить, тогда конечно.
“Я выйду наружу, — сообщил я. — Зажгу „светлячок“.
“Выйти ты сможешь, для этого ток не нужен, а вот зайти на аварийном режиме не получится”.
“Переживу. По „светлячку“ нас найдут быстро. Заодно из скафандра с Долговязым будет хоть какая-то связь”.
Я разделся, залез в выдвинутый Молчуньей ящик и через несколько секунд уже дергался в судорогах на дне, причем в полной и оглушающей темноте. Я думал, что эндорфин приведет меня в чувство, но он избавил только от судорог, никак не от страха, подступившего ко мне со всех сторон. Моя фантазия заработала в полную силу, рисуя прячущихся во тьме чудовищ. Ужас с такой силой овладел моим существом, что я на карачках пополз к грузовому отсеку, чтобы поскорее запустить световую ракету. Но надо же было “Головастику” упасть так неудачно! Он лег на бок, в точности на крышку люка, за которой прятались “светлячки”. Я зажмурился от ужаса и бессилия.
Но, снова открыв глаза, я сообразил, что темнота не такая уж полная — из акриловой полусферы стрелкового комплекса лился тусклый красный свет аварийного освещения. Я даже разглядел лицо Молчуньи за прозрачной поверхностью.
“Все плохо? ” — спросила она.
“Хуже некуда, — подтвердил я. — „Светлячки“ не достать. Но это фигня по сравнению с глубиной океана. Я сейчас выйду на связь с Долговязым и передам координаты. Не беспокойся, все будет нормально”.
“Я не беспокоюсь”.
“И правильно. Кстати, самое время нам сейчас помириться. Ну его к дьяволу, этот секс, можно ведь просто дружить, как в детстве”.
