Мои глаза окончательно адаптировались к темноте, и мне показалось, что в красноватом мареве, льющемся через акрил ходовой рубки, на базальте проступают очертания каких-то предметов. Странных, надо сказать, предметов, поскольку их форма казалась слишком правильной для скал или чего-то подобного. Не удержавшись от любопытства, я двинулся вдоль борта и с удивлением увидел несколько сферических контейнеров, в каких по морю перевозят особо опасные грузы. Скорлупа этих шариков была специально рассчитана на чудовищные нагрузки, чтобы не лопнуть даже на дне. Я наклонился, пытаясь разобрать надписи на шарах, и в этот миг высоко надо мной вспыхнула осветительная ракета, пущенная со спасательного “Блина”. Я невольно зажмурился, а когда вновь распахнул веки, передо мной открылась поистине ужасающая картина — большая базальтовая долина почти целиком была завалена шарообразными контейнерами, а в центре скопления сфер покоился корпус развороченного пиратского корабля. В том, что это именно пират, не было никаких сомнений — закрепленное на бортах и мачтах станковое оружие ни с чем нельзя было спутать.
Я поднял голову и увидел матовую тарелку “Блина”, завершающую над нами посадочный круг.
“У Молчуньи нет катетера, как будем ее выводить?” — спросил я у Долговязого, когда тот махнул мне через акрил ходовой рубки.
“Первый раз, что ли, — отмахнулся он. — Тут дел на минуту. Передай ей, чтобы выходила в шлюз и затапливала его. А сам встречай ее возле люка и тащи к нам. Тебе что, никогда в жизни без аппарата нырять не приходилось?”
“Но ведь не на океанском же дне! — испугался я. — Ей же грудь раздавит давлением!”
“Тебя же не давит”.
“Но у меня „рассол“ в легких, а не воздух”.
“А у нее будет вода. Молчунья и моргнуть не успеет, как океан под давлением ворвется к ней внутрь”.
Пожалуй, Молчунье этих подробностей лучше не знать.
“Зайди в кессон, — передал я ей. — Задержи дыхание и затопи тамбур водой. Я тебя встречу у люка”.
Водительница кивнула и скрылась из вида, а я как можно скорее вскарабкался на броню “Головастика” и принялся вручную раздраивать выходной люк. Примерно через минуту мои усилия увенчались успехом, и я вытянул из кессона еще дергающуюся Молчунью. До “Блина” было метров шесть — плевое расстояние. Вход в шлюзовую камеру распахнулся, и я втолкнул туда сначала Молчунью, а потом залез сам. Вода начала быстро спадать, и я вдруг почувствовал, что задыхаюсь — на воздухе аппарат жидкостного дыхания не может работать. Мало того, весь мир для меня чудовищно исказился, а может быть, даже перевернулся вверх дном — смотреть из более плотного “рассола” в газовую среду оказалось немыслимым. Вестибулярный аппарат взбунтовался, я не устоял на ногах и рухнул на спину, подминая жаберные крышки.
Красные пятна поплыли у меня перед глазами, но я заметил, как Долговязый вытащил Молчунью из шлюза и запер дверь, оставив меня одного. Тут же камеру залило водой, и мне стало легче. Когда разум окончательно прояснился, я разглядел на мониторе фразу Долговязого:
“Все нормально, Молчунья уже дышит. Теперь будем спасать тебя. Для начала хорошенько прокачай жабры, я тебе в шлюзе растворил больше воздуха, чем за бортом. Так что все будет хорошо. Теперь твоя задача заключается в следующем — когда спадет вода и откроется люк, ты выбираешься из шлюза и падаешь на живот. Не на спину, понял? Дальше мы с Викингом справимся”. Меня начало колотить от страха, и я просигналил: “Подождите, дайте собраться с духом”. Но Долговязый решил не тратить время на мои истерики, спустил воду из шлюза и распахнул люк. Я рухнул на колени и пополз зажмурившись, а когда порог остался позади, шлепнулся на живот. Меня тут же подхватили, бросили в ящик с “рассолом”, и аппарат, почуяв родную стихию, выпустил меня из себя.
— Барракуда! — прохрипел я, выплевывая остатки “рассола”. — Вы видели, что там за контейнеры за бортом?
— Видели, видели. Успокойся, — ответил Долговязый и сунул мне сухую одежду. — Эй, Викинг! Поддай чуть вперед, надо убедиться, что это именно “Голиаф”.
— Да что я его, по обводам не узнаю? Да и вон надпись на борту, погляди.
Долговязый протиснулся в ходовую рубку и прислонился лбом к прозрачной стене кабины.
— Да. “Голиаф”. Точно, — шепнул он. — Значит, у нас все концы с концами сошлись.
— А обуви нет? — вклинился я в разговор.
— Обойдешься. Надо как-то предупредить Рипли, а то этот сумасшедший может попробовать взять ее в заложники.
— Э, погодите! — остановил я их. — Может, скажете, что случилось?
— Уймись, салага, это наша охота! — буркнул через плечо Викинг.
— Какой ты умный! — разозлился я. — Без нас с Чистюлей ты бы до сих пор сидел в камере с обосраным
унитазом. Кстати, это не ты его так засрал за четыре года?
— Тихо, Копуха, — остановил меня Долговязый. — Не хватало вам только подраться. И ты, Викинг, тоже засохни. Мы бы еще лет двести искали место крушения “Голиафа”, если бы наш замечательный молодняк не впаялся в него носом.
— И что, ты будешь им все рассказывать?
