После такого оставалось только драться. Сердце в моей груди застучало быстрее, разгоняя насыщенную адреналином кровь, волосы на руках вздыбились, а кожа похолодела и покрылась мурашками. В таком состоянии я мог сразиться с не очень большим кашалотом, правда, выиграл бы схватку все равно кашалот. С охотником исход драки был не таким предсказуемым, хотя, если честно, у меня было мало шансов выдержать напор “старика”. Но я не хотел проиграть морально. Никогда больше. Ни при каких обстоятельствах.
— Эй, Заяц! — раздался у меня за спиной незнакомый насмешливый голос. — Опять деньги с салаг трясешь?
У меня на глазах противник словно сдулся, поник и даже сделался ниже ростом. И глаза его показались мне не такими уж выпученными.
— А ну отвали от него, дебил! — повторил тот же голос.
Я не понял, кому предназначалась последняя фраза, мне или Зайцу. Продолжая сжимать в кулаке футляр со щеткой, я шагнул влево, чтобы в случае чего защитить спину кожухом колодезного насоса. Мне хотелось понять новую расстановку сил, но я опасался оглянуться даже на миг, чтобы не потерять Зайца из виду. Страх накатил на меня с новой силой, накрыл с головой.
— Не дрейфь, салага, — снова донеслось до меня. — Это же Заяц, дурачок местный. У него только вид грозный, а на самом деле его и воробей с ног собьет.
Я скосил глаза и разглядел троих незнакомых охотников, двое из которых были люди как люди, а третий поразил меня азиатской внешностью. Представителей этой расы на Земле осталось не более нескольких тысяч.
Азиат подошел к моему обидчику и отвесил ему размашистую затрещину. Заяц захныкал и шмыгнул носом.
— А ну, пшел, давай, давай! — прикрикнул на него узкоглазый. — Зачем салагу пугаешь?
Он развернул Зайца и подтолкнул в спину, а когда тот сделал шаг, пнул его под зад, оставив на штанах пыльный след от протектора. Заяц заверещал и зигзагами скрылся за ближайшим холмом. Охотники проводили его дружным хохотом.
— Перепугался? — спросил меня узкоглазый. — Зайца не надо бояться.
Я опустил взгляд и заметил у него на поясе тяжелый глубинный кинжал в черных пластмассовых ножнах. Остальные подступили почти вплотную ко мне. Один долговязый и тощий, а у другого, широкоплечего, да к тому же лысого, на щеке виднелся большой крабовидный шрам от ожога. У них не было ни полотенец, ни других принадлежностей для умывания, только тощий держал в руках коробку из пластокартона. Я решил, что они просто проходили мимо, когда я собрался сразиться с дурачком врукопашную. Мне снова стало стыдно.
— Заяц — это наш кочегар, — пояснил тощий и поставил коробку на кожух насоса. — У него крышу перекосило после одной разборки. В суматохе по “дедовщине” получил баночкой по голове.
Остальные рассмеялись, видимо, вспомнив подробности.
— Он у нас теперь почетный “дед”, — добавил лысый со шрамом. — Заслуженный.
— Вообще ты крут, салага, — одобрительно улыбнулся долговязый и похлопал меня по плечу. — А то приезжали сюда такие, что в штаны ссались, когда Заяц на них наезжал.
Я тоже улыбнулся, хотя чувствовал себя неловко, совершенно не представляя, чего можно ожидать от нечаянных избавителей. На мой взгляд, они вели себя вполне дружелюбно, но снижать бдительность мне не хотелось.
— Зовут тебя как? –поинтересовался узкоглазый.
— Рома, — несколько замявшись, ответил я. Впервые в жизни собственное имя показалось мне
каким-то мягким, не соответствующим серьезности выбранного пути. “Старики” удивленно переглянулись.
— А прозвище? — спросил широкоплечий со шрамом.
Этот вопрос поставил меня в тупик. В учебке у меня было прозвище, как и у всех, но оно мне не нравилось, поскольку было просто сокращением от фамилии. Да еще искаженным к тому же. Я надеялся, что оно навсегда останется за воротами училища, и вдруг такой вопрос. Но с ходу придумать себе новую кличку я не смог.
— Сова, — неохотно признался я.
— Почему? — удивился узкоглазый. — На сову не похож совсем. Видишь хорошо?
— Фамилия у меня Савельев.
— Похоже, быть Совой тебе не очень нравится? — сощурился долговязый. — Приедешь на базу, там назовут по-другому. Никто не носит прозвище, которым его наградили в училище. На базе кликуху дают по заслугам, и она же становится позывным, когда приходит время уходить в океан.
