— Пей все. Здесь еще три литра. На всех хватит. Не сказать, чтобы это вино было особенно вкусным.
За год до моего отъезда в учебку Ритка стянула со свадьбы брата бутылку привезенного из Европы “Порто”. Мы с Леськой, Лукичом и Милкой целый вечер смаковали вино наперстками, нюхали с видом знатоков и щелкали языками. Потом напились и хохотали, как сумасшедшие. Кажется, в тот вечер Милка Лукича и соблазнила, по крайней мере, они довольно долго пропадали в стороне от поляны, и Леся только посмеивалась по этому поводу.
Вино в кружке было довольно кислым и терпким, я с трудом выпил его до дна.
— Зачем морщишься? — покачал головой Чабан. — Люди старались, делали.
Краб хохотнул и шлепнул его по плечу, затем забрал у меня кружку, снова наполнил ее до краев и выпил в несколько гулких глотков. Я взял бутерброд, впился зубами в его слоистую конструкцию и с наслаждением начал жевать.
— По кайфу? — спросил Куст, забирая у меня нож. Я кивнул.
Вино показалось мне слабым, бутерброд кончился быстрее, чем хотелось, и я не знал, можно ли намазать еще. Куст отдал нож Чабану, тот вытер его о хлебный мякиш и сунул в ножны.
— На, — Краб снова передал мне полную кружку. — Тебя в салаги еще не принимали?
— Как это? — удивился я.
Куст хмыкнул и покачал головой.
— Чему вас в учебке учат? — пожал он плечами.
— По жопе ремнем получал? — пояснил Чабан.
— Нет.
Мое сердце забилось чаще, тревожное ощущение возникло в груди.
“Зря я с ними связался, — мелькнуло у меня в голове. — Надо было послушаться Жаба и не вылезать из амфибии. Все из-за Паса, чистюли. На фиг я поперся к колодцу?”
— На базу приедешь, получишь сполна, — со вкусом сообщил Куст. — По полной программе.
Меня чуть отпустило — стало ясно, что прямо сейчас бить не будут. Чтобы окончательно успокоиться, я залпом выпил вино до дна. По горлу прокатилась волна кислого тепла, в голове начало проясняться, и внезапный приступ тревоги показался мне смехотворным. Место открытое, утро, домик посыльного неподалеку, да и до штаба рукой подать.
Чабан вынул нож и передал мне.
— Кушай еще, поправляйся, — с ухмылочкой сказал он.
Я принялся намазывать второй бутерброд.
— Слушай! — окликнул меня Краб. — Захвати и нам по бутербродику!
Мне пришлось сделать еще три бутерброда, причем постараться, чтобы они получились не хуже, чем у меня. Двигал мной не страх, а чувство приличия, не позволяющее объедать хозяев провизии. Охотники дождались принесенных мной бутербродов и благодарно кивнули, принимая еду. Честно говоря, мне польстило, что они обращаются со мной почти на равных.
— Вот барракуда! — нахмурился Куст. — Хоть бы кто-нибудь догадался вино прихватить! Сова, ты бы притащил “дедушкам” канистру, пока не уселся.
Потом мне еще несколько раз пришлось сбегать туда и обратно, перетаскивая банки, хлеб, коробку с едой. С каждым рейсом во мне усиливалось ощущение припаханности, но в столь доброжелательной атмосфере мой отказ выглядел бы идиотским поступком. Вот если бы они меня прямо погнали, мол, давай, салага, обслужи “стариков”, тогда бы я их послал подальше, несмотря на их численное превосходство.
Когда все было готово, Краб похлопал ладонью по траве рядом с собой.
— Садись, салага, а то совсем замотался. — Он сунул мне в руку полную кружку вина.
Это было то, что нужно для тела, распаренного беготней, и для разума, загруженного бесполезными размышлениями. Эта кружка пошла лучше двух первых — вино уже не казалось мне таким кислым, как раньше.
— Забить “косяк”? — спросил у Куста Чабан.
— Под жранину — пустое дело, — отмахнулся тот. Вино снова пошло по кругу.
— Салага! — Куст помахал ладонью перед моими глазами. — Не спать, замерзнешь!
Я механически взял кружку и выпил. Несколько капель потекли по подбородку за ворот рубашки. Где-то на границе сознания мелькнула мысль о том, что лучше больше не пить. Пришлось помотать головой и взять себя в руки. С неожиданной легкостью туман отступил, и голова осталась совершенно ясной. Я вновь ощутил дуновение ветра, мягкость травы и звуки окружающего пространства. Ими дирижировал жаворонок — все вокруг так или иначе подчинялось ритмике его песни.
Уже без стеснения я намазал еще один бутерброд. Чабан мурлыкал песню на незнакомом мне языке и пожевывал травинку, Краб вытягивал за хвостик шпроты из банки и лениво отправлял в рот.
— Зря ты не хочешь в салаги прописываться, — с набитым ртом обратился он ко мне. — По правилам каждый “дед” должен ударить тебя по заднице один раз. На базе все равно пропишут, но там “дедов” больше. Пару дней даже жрать стоя будешь.
— А если я вообще не хочу прописываться? — осторожно попробовал я вытянуть дополнительную информацию.
— Никто не заставит, — лениво ответил Чабан. — Но если не будешь салагой, то и “дедом” не станешь. Свои же потом заклюют.
Пас меня бы не заклевал, это точно, но я не был уверен насчет других одногодков, которые, подобно нам, могут оказаться на той же базе. Окажись там, к примеру, Влад, он бы соблюдал все законы, установленные “дедами”, потому что наверняка захотел бы стать “стариком”.
