Больше всего меня поразило и разозлило, что ни Жаб, ни Куст не делают ни малейших попыток спасти утонувшую. Они поняли ее жертву, приняли и забыли о ней. Возможно, с практической точки зрения их действия были оправданны — лучше спасти одного, чем потерять обоих, но смириться с этим было выше моих сил. Наконец я высвободил Краба из плена искусственных мышц.
— Вытягивай! — поторопил меня Куст.
— Как? — спросил я, бросив кинжал и ножны под ноги.
— За задницу!
Мы с Пасом ухватили Краба за бедра и легко извлекли из объятий скафандра. Жаб уже стоял наготове с дефибриллятором.
— Разряд! — крикнул он, прикладывая пластины к груди Краба.
Мы отскочили. Тело Краба изогнулось от высоковольтного удара. Изо рта ударил фонтан “рассола”. Тут же Куст грохнулся на колени и начал делать товарищу искусственное дыхание.
— Есть пульс! — сообщил Жаб, приложив пальцы к сонной артерии Краба.
— Есть дыхание! — прислушался Куст.
Жаб раскатал на броне спальный мешок с подогревом, и мы аккуратно уложили в него Краба. Я заметил, что его щеки заметно порозовели.
И почти в тот же миг за бортом раздался надрывный кашель.
— Рипли! — выкрикнул Куст.
Мы перегнулись через борт. Рипли судорожно хватала ртом воздух, пытаясь удержаться за выскальзывающую из пальцев броню.
— Барракуда! — хрипела она, жутко закатив под веки глазные яблоки. — Вытягивайте же скорее!
Меня не надо было упрашивать, а Пас вообще проявил несвойственную ему сноровку. Мы вдвоем легко извлекли Рипли из воды и уложили на броню. Она напоминала пойманную рыбаками русалку, хватая воздух в луже “рассола”. Жаб спрыгнул в кабину, и почти сразу взревел мотор. Амфибия, развернувшись на месте, устремилась к береговой черте. Наверное, гравилетчик все это время ожидал сигнала — я заметил, как запустились все четыре турбины машины, подняв тучу песка.
— Даст мне кто-нибудь полотенце? — не в силах подняться, спросила Рипли.
Я только сейчас обратил внимание, что она дрожит, посинела и вся покрылась мурашками. Здесь, на прогретой броне, мне и в голову не могло прийти, какой холодной может быть вода на восьмидесятиметровой глубине.
— Пас! — крикнул я. — Притащи наши полотенца из отсека!
Пока он слезал к рюкзакам, мне пришлось заняться разогревающим массажем — кожа у Рипли оказалась холодной, как у мертвеца.
— Еще не хватало, чтобы и ты дуба дала! — бормотал я, усиленно растирая ее мокрое тело.
— И не надейся, — с усмешкой ответила Рипли. — Огурца я точно переживу.
Майку с нее пришлось снять, поскольку она мешала разогревающему массажу. Пас принес полотенца. Дело пошло легче — мы вдвоем вытерли ее насухо, затем растерли до покраснения. И хотя дело было сделано, заканчивать массаж не хотелось ни мне, ни Пасу. Наконец Рипли оттолкнула нас и села на броне.
— Хватит уже. -- пробурчала она. -- Дырку мне на сиськах протрете. Как там Краб?
— Дышит не хуже дельфина, — довольно сообщил Куст. — Запустился с первого разряда. Когда он первый раз утонул, мы провозились подольше.
— По себе знаю, на оживление тоже вырабатывается привычка, — улыбнулась Рипли.
— Кстати, а как ты вынырнула без лебедки? — Куст не сдержал любопытства.
— В карабине Краба оставалось тридцать девять зарядов. Если отстреливать их один за другим, получается неплохой реактивный двигатель.
— Ну ты даешь... — уважительно качнул головой Куст.
— А ты думал, что наличие катетера предполагает отсутствие мозгов? — фыркнула Рипли. — Тоже мне, блин, акустик! Белая кость!
Амфибия достигла берега, натужно взревела и выползла на песок. Вода лилась с нее струями и потоками, размывая берег, но Куст не дал нам с Пасом ни секунды роздыха.
— А ну живо, салаги! — рявкнул он, перекрикивая клекот турбин. — Взяли героически пострадавшего “дедушку” и погрузили на борт!
Это оказалось не так просто, как можно подумать, — коренастый Краб весил килограммов восемьдесят, так что мы с Пасом вспотели, опуская его по отвесной лесенке. Наконец это нам удалось, мы погрузили “дедушку” в гравилет. Куст тоже вскарабкался в чрево машины, и она легко поднялась в воздух. Сухой песок завертелся вихрем от реактивных струй, налипая на нашу мокрую кожу и плавки. Пас закашлялся. Гравилет сделал полукруг над водой и устремился в сторону базы.
— Чего застыли? — крикнула сверху Рипли. — А ну давайте укладывать аппараты!
Когда мы влезали на броневик, у меня было такое ощущение, что разминирование заняло у нас не час с небольшим, а двое суток. У меня все тело ныло от усталости и ожога, нервы были напряжены до предела.
Когда все глубинное оборудование, в том числе убитый аппарат Краба, вернулось в ниши, Рипли закрыла все крышки и принялась одеваться. Я поднял брошенный нож, сунул в ножны и понес Жабу.
— Чего надо? — недовольно спросил он, не высовываясь из люка.
— Нож вернуть.
— Оставь себе, — буркнул взводный. — Будешь старшим салагой.
Такого поворота дел я не ожидал. Глубинный нож оказался совсем новым, по крайней мере на ножнах не было ни единой царапины, а ремешок для крепления к поясу пах свежей дубленой кожей.
— Десять минут на отдых, — вывела меня из оцепенения Рипли.
