Я дождался удобной позиции и нажал на спуск. Гарпун с реактивным шипением ушел на боевую траекторию, а меня отдачей по пояс загнало в ил. Напуганные глубоководные черви дрожащими ленточками заметались вокруг меня, и тут же начала гаснуть ракета. Пока я доставал другую, наступила полная темнота, в которой время от времени вспыхивали искры рачков.
— Есть попадание! — выкрикнул Пас.
И тут же на сонаре дрогнула акустическая кривая, показывая далекий взрыв — раненая торпеда самоликвидировалась.
— Не очень точно, но эффективно, — без лишних эмоций заметил Жаб. — Все, давай наверх! Кстати, чего ты повис в темноте? “Светлячки” кончились?
“Нет”.
Запустив ракету, я ничего не увидел, кроме желтой пелены — воду после выстрела заволокло илом. Пришлось перевести сонар на нормальный режим, а то не очень приятно, когда в двух шагах ничего не видно. Но только я переключил его, как тут же завыл сигнал тревоги. Сердце у меня замерло, а когда вычислитель дал параметры цели, оно чуть не разорвалось от ужаса — прямым курсом на меня шла “Барракуда” на небольшой скорости.
Не в силах пошевелиться, я различил сначала силуэт жуткой твари, а затем и ее саму — жерло ультразвуковой пушки, диафрагмальную пасть и зрительную систему из четырех широко расставленных глаз. Раньше я представлял себе смерть иначе, но теперь понял, как она, сука, выглядит. В любой момент торпеда могла садануть меня ультразвуком, и тогда мне пришлось бы долго умирать на дне от удушья. Но я не стал этого ждать — вскинул карабин и в упор разрядил его в морду твари.
От избытка эмоций я на какое-то время отключился, проделав короткое, но увлекательное путешествие к центру Вселенной. Потеря сознания в глубине — отдельная песня, но скафандр на это рассчитан, загоняет больше кислорода в кровь, чтобы не так сильно глючило. В конце концов из забытья меня вывел крик Жаба. Он ревел, как возбужденный кашалот перед спариванием:
— Идиот! Барракуда тебя дери! Какого дьявола палишь по дохлятине?!
Честно говоря, я решил, что это продолжаются галлюцинации. Но Рипли окончательно вернула меня к реальности:
— Торпеда была дохлая! Это та, которую мы с тобой загнали!
“Какая же дохлая? Я видел, как она плыла!” — меня еще колотило от нервного напряжения.
— Опускалась на дно. А ты ее в упор! Нитрожир мог запросто сдетонировать от удара!
Я осмотрелся, но выстрелом так подняло ил, что свет от ракеты с трудом пробивался через желтую муть.
— Поднимайся, — приказал Жаб. — Усиливается ветер.
За два прошедших дня шторм так и не начался, циклон бушевал в районе Гибралтара, но мы двигались прямиком на него. Тучи тяжелой пеленой наползали с запада, закрыв собой низкое солнце. Было хмуро и ветрено, “Красотка” шла полным ходом, разрубая форштевнем растущие волны. Под руководством Рипли мы крепили на палубе броневик.
— Еще натяни! — подергав трос, крикнул я Пасу. — А передний чуть отдай, а то подвеска просела!
Сам я забил под колеса колодки и начал орудовать пневмодрелью, чтобы намертво прикрутить их к палубе. Капитан хмуро приглядывал за нашей работой, чтобы мы не просверлили лишних отверстий. Жаб обошел машину кругом, подергал тросы и, похоже, остался доволен.
— Идем по графику? — спросил он у капитана.
— Опережаем, — ответил тот по-русски. — Но мне хотелось бы знать, куда мы так спешим.
— Разве это входит в условия фрахта? — поднял
брови взводный. — Я же не пытаюсь узнать, что у тебя в трюмах! Ты имеешь достаточно информации — ровно в четыре по Гринвичу мы должны быть в океане, в точке с координатами тридцать пять градусов западной долготы и пятнадцать градусов северной широты.
— Но именно там обещают к утру эпицентр шторма! — еще больше нахмурился капитан. — Ты что, сводкой погоды руководствовался, когда выбирал координаты?
— Иди ты в жопу, — закрыл тему Жаб. — Мне надо там быть. Я тебе заплатил за это.
— Но стоимость корабля ты мне не оплатил!
— И не буду, на то есть страховка. Ты мог отказать мне во фрахте, если тебя не устраивала сумма. Но мы ударили по рукам, а это значит, что ты должен выполнить свою часть контракта. Я свою выполнил.
Капитан стиснул кулаки, развернулся и направился в рубку.
— Так, салаги! — оглядел нас командир. — Давайте в отсек! Мне надо поговорить с вами без чужих ушей. Рипли! Полезай к нам! — Дождавшись ее, Жаб огорошил нас заявлением: — Не доверяю я капитану. Он может выкинуть что-нибудь неожиданное. Так что приказываю всем держаться вместе, амфибию не покидать, отдыхать по очереди, с оружием не расставаться ни на миг.
Под его присмотром мы накинули на плечи заряженные “ЛКМГ-18” и втроем выбрались на броню. Жаб занял свое место в кабине.
— Что-то серьезное? — осторожно спросил я у Рипли.
— Скорее всего да. Не помню, чтобы Огурец хоть раз суетился попусту. Чутье у него, как у зверя.
