“И руками, — добавила Рипли. — Очень сложно разомкнуть домкратом челюсти, не сломав хитин. Я бы не взялась”.
“Но кто-то должен это сделать”.
Ее неуверенность странным образом придала уверенности мне самому — паника отступила, руки перестали дрожать, а разум, несмотря на головную боль, заработал довольно ясно. Я даже вспомнил формулу вычисления площади круга. Были бы у меня в школе такие стрессы, я был бы отличником. Хотя, как когда-то объяснила мне Леся, отличников не берут в охотники. Это было одно из правил поступления в учебку, какие необходимо было выполнять еще в школе.
Как бы там ни было, мне надо было начинать замеры. Достав лазерную рулетку, я быстро надиктовал нужные цифры Долговязому и стал ждать указаний.
— Набери в шприц три деления парализатора, — вышел на связь отставник. — И впрысни точно под башмак. Только будь осторожен, вводя иглу. Зацепишь живые ткани — рванет.
Я задал инъектору режим всасывания нужного количества жидкости из баллона и дождался, пока маслянистый состав доберется до третьей отметки.
— Давай! — подогнал меня Долговязый. — Запомни — быстро и плавно.
Боги морские, как дрожала игла, когда я подносил ее к крепежному башмаку капкана! Сжав зубы, я быстро и плавно ввел ее под хитин, готовый в любой момент получить в лицо шквал осколков. Если бы в тот момент кто-то рявкнул у меня над ухом, я бы получил инфаркт.
Инъектор бесшумно выплеснул в полость капкана свое содержимое, створки чуть дрогнули, сжимаясь еще сильнее, и замерли. Пас скривился от боли.
— Ну? — спросил Долговязый.
Я и забыл, что он ничего не видит на мониторе, что Жаб переводит ему мои жесты. Совершенно некстати вспомнилась детская песенка про уродов, ехавших на грузовике. Там слепой указывал дорогу, а безногий жал на тормоза.
— Я ввел жидкость.
— Створки дрогнули? -Да.
— Тогда у тебя три минуты.
Я прикинул размер и прочность челюсти, после чего
достал из сумки скобу и закрепил ее на хитиновой поверхности капкана. Оказалось, что это и впрямь непростая задача — края челюсти были такой формы, что скоба даже нужного размера держалась не очень уверенно.
— Поставь ее чуть наискось, — раздался в наушниках голос Жаба. — Будет больше площадь опоры.
Мне пришлось ослабить зажим и подровнять скобу. Наученный этим опытом, я взялся за крепление второго упора. Рука Паса, зажатая в мощных тисках, опухла и посинела, но он держался молодцом. Они с Рипли передавали друг другу загубник после нескольких вдохов, и это мельтешение перед лицом здорово мне мешало.
“Дышите чуть реже, — попросил я. — Мне и так тяжело”.
Вторая скоба никак не желала цепляться за скользкий хитин, в конце концов она спружинила и отлетела, закружившись в воде. Пришлось помахать руками перед камерой, привлекая внимание Долговязого.
— Твою мать, Копуха! — проревел он после того, как я знаками изложил суть проблемы. — Мозгов надо иметь хоть с жемчужину! Чтобы скоба не соскальзывала, надо посыпать крепежные элементы песком!
Действительно, мог бы и сам догадаться. С горстью песка скоба встала уверенно, но у меня все равно затряслись руки — времени оставалось в обрез.
— У тебя меньше полутора минут, — добавил нервозности Жаб.
Я установил домкратик и принялся спешно работать насосом. Челюсти поддались, но хитин от напряжения выгнулся дугой — того и гляди лопнет. Пришлось немного отпустить нажим и подождать, пока жилы растянутся и ослабнут. Такими вот порциями подкачек я и
продвигался, потея от того, что не очень хорошо представлял себе количество оставшегося времени.
— У тебя двадцать секунд! — подогнал меня взводный.
Я вздрогнул от раздавшегося в наушниках звука и выронил удлинитель насосного рычага. Он камнем погрузился на дно и скрылся в густой траве.
“Кинжал!” — показала мне Рипли на пальцах.
Я выхватил нож, вставил его в гнездо удлинителя и в несколько качков высвободил Пасу руку. Рипли сунула ему загубник и потянула подальше от капкана, который должен был взорваться с секунды на секунду. Я не так долго пробыл на дне, чтобы мне нельзя было всплыть, поэтому я не стал отходить с ними, а устремился наверх. Позади воду рвануло ударной волной, в голове полыхнула яркая вспышка боли.
После всплытия я еле успел выплюнуть загубник — меня стало рвать сначала содержимым желудка, потом желчью. Все же сказались нервозность и частые погружения. Жаб и Молчунья выволокли меня на палубу, стянули скафандр, начали растирать мою кожу. Я думал, что вскоре приду в себя, но болезненное состояние не ослабевало, а, наоборот, усиливалось. Меня тошнило, головная боль становилась невыносимой, болели все кости, все жилы, а легким по-прежнему не хватало воздуха.
— Нервный шок! — произнес у самого уха Жаб. — Надо не дать ему отключиться, а то сердце не выдержит!
