— Так точно, — без особой радости ответил я.
— Тогда скажи Долговязому, чтобы начинал расчистку самостоятельно. Ему не впервой, пусть не ленится.
Я вздохнул, залез на край борта и прыгнул в воду, утянув с собой вихрик крохотных пузырьков. В несколько мощных гребков я углубился метров на семь, уши неприятно сдавило. Долговязый, завидев меня, устремился навстречу, и я уцепился за его пояс, чтобы не всплывать без усилий.
“Жаб дал добро на расчистку, — показал я свободной рукой. — Приказал справляться самому”.
Долговязый кивнул и изобразил: “Сбрось с катера пару картриджей. Чистюля сам не смог перезарядиться”.
Так я и думал! Без двух рук сменить картридж — дело немыслимое. Но как же надо было дышать, чтобы растянуть воздух на такое количество времени?! Меня словно ледяным течением окатило. Я разжал пальцы и поспешно заработал всем телом, поскольку легкие уже заныли от недостатка воздуха. Вынырнув, я отдышался и взобрался на борт.
— Нужно сбросить картриджи, — доложил я Жабу.
— Держи. — Он протянул мне две банки.
Я наклонился через борт, постучал по днищу, привлекая внимание, и опустил картриджи в воду. Они камнем ушли на дно. Едва они окончательно скрылись из виду, я поспешил к Жабу, чтобы не пропустить начало спасательной операции. Мне хотелось собственными глазами увидеть, как пропойца Долговязый будет справляться с донным капканом.
Изображение на планшете было очень четким — капкан крупным планом и зажатая в нем рука Паса. Затем Долговязый чуть отодвинулся, и мы увидели, как Рипли пытается сменить картридж у Паса. Она пробовала выбить пустую банку, но та уперлась и не желала покидать гнездо.
“Заклинило”, — показала Рипли.
Долговязый тоже предпринял попытку, но на мониторе уже было видно, что Пас, загоняя картридж, погнул иглу клапана. Это в современных аппаратах все подогнано с ювелирной точностью, а у этих старичков
надо учитывать люфты, перекосы и прочие довоенные недоработки. Короче, картридж заклинило.
— Барракуда! — прошипел Жаб, грохнув кулаком в переборку.
Рипли первой сообразила, что нужно делать — она выдернула у Паса загубник и сунула ему свой, задержав дыхание. Долговязый понял важность каждой минуты и начал обезвреживать ближайший капкан, освобождая себе небольшой рабочий участок. Его методика подтверждала верность изречения о простоте гениального — он достал из сумки телескопический тефлоновый щуп, ткнул им в чувствительные усы капкана, а когда тот захлопнулся, надел ему на челюсти специальную скобку, чтобы тварь не раскрыла их, когда поймет, что добыча ускользнула. Затем отставник осторожно потянул скользкий щуп из хитиновых челюстей, и в тот же миг изображение на мониторе пропало.
— Что за черт? — Жаб хлопнул по планшету, словно тот мог вновь заработать от оплеухи.
Молчунья испуганно округлила глаза и показала на пальцах всего один жест — “взрыв”. Странно, что она, глухая, различила то, чего не смогли услышать мы с Жабом. Возможно, ее чувствительность к вибрации корпуса катера оказалась больше нашей. Через секунду мы увидели поднявшуюся к поверхности гирлянду пузырей, но это только прибавило всеобщей растерянности — никто из нас не знал, что там могло взорваться и какой урон теперь ожидать от этого взрыва.
— Граммов десять в нитрожировом эквиваленте, — на глазок определил Жаб силу взрыва.
Для мины это была ничтожная мощность. Оставалось одно — капкан. Но о существовании взрывающихся капканов лично мне слышать не приходилось. Мы втроем бросились к борту и увидели человеческий силуэт, поднимающийся со дна. Судя по комплекции, это был Долговязый, и, судя по движениям рук, — живой.
Когда он вынырнул и поднял голову, из его разбитой маски хлынула вода вперемешку с кровью.
— Ничего не вижу! — выплюнув загубник, прохрипел отставник.
— Сюда! — выкрикнул я, протягивая ему руку. Мне страшно было подумать, что стало с Рипли и
Пасом. Но и не думать об этом я не мог — меня всего колотило от ужаса.
— Что там случилось? — спросил Жаб, когда мы с Молчуньей втянули Долговязого на борт.
— Капкан взорвался, когда я вытягивал из него щуп. В каталоге нет ничего подобного!
— Что с Чистюлей и Рипли?
— Откуда я знаю? Глушануло меня, да еще ничего не вижу, только пятна цветные.
— Глаза целы, — Жаб снял с него маску и осмотрел лицо. — Это компрессионный удар, порезы только на лбу. Успокойся.
— Да за себя я спокоен! — отмахнулся Долговязый. — Первый раз, что ли? Как там баба твоя и акустик? Не могу же я нырять к ним вслепую!
— Копуха, надевай его аппарат! — приказал мне взводный.
Трясущимися руками я помог Долговязому освободиться от скафандра и сам влез в поношенный эластид. Шлем надевать не стал — какой в нем прок без маски? Жаб сменил мне картридж и толкнул через борт. Вода приняла меня, я изо всех сил заработал ногами, стараясь как можно быстрее достичь дна. Без маски видно было неважно, но и такого обзора было достаточно, чтобы понять — Рипли и Пас живы. Все-таки к Долговязому взорвавшийся капкан был гораздо ближе, чем к ним.
“Норма, — показала Рипли. — Что с Долговязым?”
