С этого угла было видно, как лучи солнца пронизывают старинное стекло и оживляют краски – перед ними сверкал портрет святого Георгия, который боролся с драконом, пока множество ангелов наблюдали за происходящим.
– Вот теперь вижу. С этого ракурса просто великолепно, – сказал граф, глядя на герцогиню сверху вниз. – Из церкви я вообще не понимал, что это. Все зависит от того, как падает свет.
– Да, – рассеянно отозвалась Розалинда, пытаясь удержать на голове шляпку. – Ветер, лорд Уорфилд…
– Мне кажется, что многое зависит от того, как падает свет, – продолжал он, упорно отказываясь двигаться с места. – При одном свете все черно, как ночь, при другом – блестяще и многоцветно. Только взгляните, какой свирепый дракон и какой благородный святой Георгий – если посмотреть на них с другого ракурса.
Герцогиня с трудом справилась с раздражением.
– Несомненно. А теперь давайте вернемся к остальным.
– Ага, – наконец смилостивился он. В этот момент особенно сильный порыв ветра налетел на холм, сорвал шляпку Розалинды, и та покатилась по траве.
– О! – Герцогиня, спотыкаясь, сделала несколько шагов следом за шляпкой, удерживая шаль, чтобы ее не постигла та же участь, но Уорфилд обогнал ее и подхватил шляпку, прежде чем та перекатилась через вершину холма и улетела в ручей. – Спасибо, – поблагодарила Розалинда, когда граф вернулся со шляпкой. Ветер свистел позади них, заглушая слова.
– Держите! – перекрикивая стихию, воскликнул Уорфилд. – А тут ветрено!
Герцогиня старалась не проявлять нетерпение.
– Да, действительно. – Она потянулась за своим головным убором.
Уорфилд отвел руку со шляпкой в сторону.
– Ваши волосы. – Другой рукой он убрал выбившиеся локоны с ее лба.
Розалинда вспыхнула. Должно быть, прическа выглядит ужасно, спасибо ветру. Граф просто стоял над ней и смотрел. Это было невежливо и очень нервировало.
– Спасибо, – повторила она, забрала у него шляпку и попыталась пригладить волосы, чтобы надеть головной убор и вернуться к гостям до того, как их с Уорфилдом снесет в ручей.
Но ветер сотрудничать не желал. Ленты хлестали по лицу, волосы с каждой секундой растрепывались все сильнее, как ни пыталась Розалинда заправить их под шляпку, а длинные концы тонкой шали взлетали, как паруса, и хлопали по плечам.
– О! – с досадой воскликнула герцогиня, когда ветер вырвал у нее из руки конец шали.
– Проклятие! – Трепещущая на ветру шаль как будто вывела Уорфилда из прострации. Он поймал вырвавшийся конец, а потом и всю шаль, слетевшую с плеча Розалинды. – Идемте, – произнес он, взял ее за руку и отвел в более спокойное место, закрытое от ветра между стеной часовни и каскадом сланцевых плит, вероятно, бывших когда-то частью крыши. Граф повернулся спиной к ветру, прикрывая герцогиню от его яростных порывов, пока она приводила себя в порядок и пыталась как можно аккуратнее надеть шляпку. Когда Розалинда потянулась за шалью, Уорфилд сам укутал ее плечи.
На мгновение показалось, что он обнимает ее, укрывая плечи и неуклюже пытаясь пристроить шаль. Безнадежная попытка, разумеется.
– Спасибо, – выдохнула герцогиня, сама принимаясь за дело.
Уорфилд опустил руки. Розалинда подняла глаза и увидела, что он с любопытством наблюдает за ней. Граф был высоким и широкоплечим мужчиной с удивительными глазами цвета морской волны. Он возвышался над ней, надежно закрывая от ветра, и герцогиня вдруг почувствовала себя защищенной.
– Вы никогда не задумывались, – произнес он как-то робко, – что, возможно, справедливое для стекла является таковым и для людей? Что то, какими они нам кажутся, зависит от того, каким образом мы на них смотрим?
Розалинда сразу же поняла, о чем он.
– Если вы о своем племяннике, сэр, заверяю вас, я не испытываю к нему никакой особенной враждебности, – отрезала она, чувствуя, как снова закипает ярость. – Просто считаю мистера Гамильтона совершенно неподходящим ухажером для моей дочери.
– Что? – Граф моргнул, и его лицо вытянулось. – Да. Но Энтони вам бояться не следует. Он не допустит, чтобы с головы вашей дочери упал хоть один волосок.
– Я никогда так не думала, – после паузы ответила Розалинда. Он опять пытается защищать Гамильтона? И ради этого придумал прогулку? – Я опасаюсь за ее сердце, как вам прекрасно известно.
– Вероятно, он будет защищать ее сердце надежнее, чем свое. – Казалось, граф хочет сказать что-то еще, но он промолчал, продолжал стоять, укрывая герцогиню от ветра, и смотрел на нее со странной напряженностью.
Розалинда почувствовала какое-то ранее незнакомое ощущение в животе.
– Рада это слышать. А теперь мы действительно должны вернуться к остальным. Я не могу бросить своих гостей, когда вот-вот начнется дождь.
Он вздохнул.
– Да. Конечно, не можете. – И отошел в сторону, позволяя ей пройти.
