Правила вежливости полностью

Какой-то высокий британец в белом костюме вышел из магазина и закурил. Хорошо воспитанный, хорошо образованный, хорошо одетый, он и сам казался продуктом некоего великого соревновательного отбора.

Британец, мгновенно сделав про себя соответствующие выводы, кивнул ему как равному и с улыбкой сказал:

– Чудесный день сегодня.

– Да, – согласился он и немного помедлил, инстинктивно предполагая, что в таком случае британцу просто придется предложить ему сигарету.

В парке Сент-Джеймс он сел на старую крашеную скамью и с наслаждением покурил. Английский табак заметно отличался от американских брендов, и этот факт вызывал у него как разочарование, так и удовлетворение.

Этот парк, буквально залитый солнцем и совершенно очаровательный, показался ему на удивление малолюдным. Должно быть, решил он, он просто попал сюда в удачное время – между началом работы и перерывом на ланч – и в этом отношении мне повезло. И от этой мысли он вдруг почувствовал себя счастливым…

На другом конце лужайки молодая мать ходила вдоль рабатки с тюльпанами и пыталась выманить оттуда шестилетнего сынишку. На соседней скамье дремал какой-то старик с пакетом орехов, вот-вот готовых просыпаться на землю, а весь беличий совет уже предусмотрительно расселся у его ног. Над вишневым деревом, рассыпавшим последние белые лепестки, проплыло облачко в форме итальянского автомобиля.

Когда он докурил подаренную сигарету, ему показалось неправильным бросать окурок на землю. Он завернул окурок в носовой платок и сунул в карман. Затем вытащил из своей сумки книгу и начал читать с самого начала:

«Когда я писал эти страницы – вернее, большую их часть, – я жил один в лесу, на расстоянии мили от ближайшего жилья, в доме, который сам построил на берегу Уолденского пруда…»[110]

Натаниэл Периш был старшим литературным редактором в издательстве «Пембрук Пресс», где считался чем-то вроде местной достопримечательности. Он обладал безупречным слухом и вкусом во всем, что касалось повествовательной речи девятнадцатого века, и религиозной убежденностью в том, что роман должен просвещать, а потому давно уже стал одним из самых первых защитников русской литературы. Им были сделаны авторизованные переводы романов Толстого и Достоевского. Кое-кто утверждал даже, что он и в Ясной Поляне, имении Льва Толстого, побывал, причем лишь с той целью, чтобы обсудить некое двусмысленное высказывание в заключительном абзаце «Анны Карениной». Периш переписывался с Чеховым, был наставником Эдит Уортон, дружил с Сантаяной и Джеймсом[112]. Но после войны, когда главенствующее положение заняли такие издатели, как Мартин Дерк, под звуки фанфар провозгласившие своевременную смерть романа, Периш предпочел погрузиться в безмолвие и рефлексию. Он перестал продвигать новые проекты и со спокойной сдержанностью наблюдал, как его авторы один за другим покидают круг живых, сам будучи абсолютно уверенным, что и он вскоре последует за ними в Элизиум, где по-прежнему пребывают в сохранности и крепкий сюжет, и наполненность содержания, и правильное применение такого знака, как точка с запятой.