Это крыло дома напоминало сугубой прагматичностью военную казарму, но все-таки в нем было достаточно признаков обычного человеческого жилья; так что за казенное заведение вы бы его не приняли. На окнах, например, висели выцветшие шторы — явно родные сестры гардин в столовой Уортингтонов (откуда они и переселились в дом сидра). От изображений домашних животных и цветочных клумб веяло знакомым уютом, но картины висели на крашеных стенах без всякого порядка, то высоко, то слишком низко, так что невольно закрадывалась мысль, уж не маскируют ли они изъяны в стенах от удара сапогом, кулаком или даже головой.
Гомеру вдруг почудилось, что стены источают злобу и страх, так хорошо знакомые ему после двадцати лет жизни в спальне отделения мальчиков в Сент-Облаке.
— Что это за дом? — спросил он Злюку Хайда, слушая, как по крыше барабанит дождь.
— Здесь делают сидр, — объяснил Злюка.
— А кто здесь ночует? Кто здесь живет? Какие люди? — расспрашивал Гомер.
В комнате было очень чисто, но ничего лишнего, только самое необходимое. И ему вспомнились старые бараки Сент-Облака, где лесорубы и пильщики далекого прошлого могли забыться во сне, отрешиться ненадолго от мерзостей жизни.
— Это жилье сезонников, сборщиков яблок, — сказал Злюка. — Они приезжают сюда, когда созревают яблоки.
— Черные, — прибавила Толстуха Дот Тафт, швыряя на пол ведра со швабрами. — Мы каждое лето наводим для них порядок. Моем, красим.
— Я вощу деревянные части пресса, — сообщил Злюка, пусть Гомер не думает, что он делает здесь женскую работу, хотя Гомер с Уолли только тем и занимались все лето, что мыли и красили.
— Негры? — переспросил Гомер. — Сборщики яблок — негры?
— Черные как сажа, не все, конечно, но многие, — сказала Флоренс Хайд. — Они хорошие.
— Да, неплохие, — кивнул Злюка.
— Одни лучше, другие хуже, — вставила Толстуха Дот.
— Как все люди, — хихикнула Айрин Титком, пряча шрам.
— Хорошие, потому что миссис Уортингтон по-людски к ним относится, — высказался Злюка.
Во всем доме пахло уксусом — вернее, перебродившим сидром; запах был довольно крепкий, но не гнилостный.
Подойдя со шваброй к ведру, Дебра Петтигрю улыбнулась Гомеру — он как раз тоже к нему подошел; Гомер сдержанно улыбнулся в ответ и подумал, где сегодня в такой дождь работает Уолли и что сейчас делает Рей Кендел. Наверное, вышел в море, несмотря на ненастье, стоит на носу катера в своей блестящей зюйдвестке, а может, починяет электропроводку комбайна в амбаре номер два.
Грейс Линч скребла на кухне покрытые пластиком столы; почему-то Гомер не заметил ее раньше; он даже не знал, что она в их бригаде. Лиз Тоуби, выкурив сигарету, выбросила за дверь крошечный бычок и сказала, что у ее швабры не работает выжималка.
— Заело, наверное, что-то, — хрипло прибавила она.
— Бабоньки, у Лиз выжималку заело, — сострила Толстуха Дот Тафт и заколыхалась от смеха всем своим тучным телом.
— Бедняжка Лиз, у нее испортилась выжималка, — подхватила Флоренс.
— Да заткнитесь вы! — Лиз ткнула ногой швабру.
— Что там у вас происходит? — крикнул Злюка.
— У Лиз от больших трудов выжималка испортилась! — крикнула в ответ Толстуха Дот.
Гомер взглянул на Лиз — она явно сердилась; перевел взгляд на Дебру Петтигрю — лицо у той вспыхнуло.
— Не жалеешь ты свою бедную выжималку, — прибавила Айрин Титком.
— Ты, Лиз, не даешь ей отдыха. Слишком много швабр выжимаешь, — не унималась Флоренс Хайд.
— Да замолчите вы! Как не стыдно! — увещевал разошедшихся баб Злюка.
— Знамо дело — от одной швабры выжималки не портятся, — заключила Толстуха Дот, тут уж и Лиз не выдержала, фыркнула. Скосила на Гомера глаза, но тот отвернулся.
Дебра тоже посмотрела на него, он упорно глядел в сторону.
В обеденный перерыв мимо ехал в зеленом фургоне Эрб Фаулер и не удержался, заглянул к женщинам.
— Фью-ю! — присвистнул он. — Год прошел, а здесь все еще разит черномазыми.
— По-моему, пахнет уксусом, — сказал Злюка Хайд.
— Ты что, не чувствуешь? А ты, Лиз?
Лиз пожала плечами.
— Чуешь, какая вонь? — спросил он Гомера.
— Я чувствую запах уксуса, прошлогодних яблок, старого сидра, — сказал Гомер и, увидев в воздухе знакомый пакетик, успел на лету его перехватить.
— Ты знаешь, что с этим делают черномазые? — спросил Эрб и бросил второй пакетик Лиз Тоуби, которая машинально его поймала. — Покажи, Лиз, что делают черномазые.
Женщины явно заскучали, они тысячу раз видели это дурацкое представление; Дебра Петтигрю сконфуженно взглянула на Гомера и демонстративно отвернулась. Лиз и сама чувствовала себя не лучше. Она выдернула презерватив из пакетика и сунула в него указательный палец, ноготь натянул резинку, казалось, она вот-вот лопнет.
— Однажды летом, — начал Эрб, — я говорю черномазым: не хотите болеть и рожать детей пачками, суйте в эти штуки свои члены. Вот так. — Эрб схватил руку Лиз и повертел перед всеми палец. — Через год они вернулись и говорят — не помогли нам твои резинки. Совали в них пальцы, совали, никакого толку. И болеем, и детей опять наплодили.
