И Мелони вернулась в отделение девочек, села у своего окна и, пока доктор Кедр управлялся с рукой Мэри Агнес, попыталась снова уразуметь, что такое «марсельское солнце».
Грезя, она и не заметила, как «небесный зрак марсельского солнца сменился марсельской тюрьмой».
В спартанской комнатке миссис Гроган нашла без труда кошелек и выгребла из него все наличные деньги, в общем какую-то ерунду, прихватила тяжелое зимнее пальто (пригодится и летом, если случится спать на земле). Миссис Гроган все еще была в больнице с Мэри Агнес; Мелони хотела проститься с ней (хоть и ограбила ее), но не было времени — она знала расписание поездов назубок, вернее сказать, на слух: в ее окно были слышны все прибытия и отправления.
На станции она купила билет только до ливерморских водопадов. Новый молодой начальник станции при всей своей глупости наверняка запомнит, куда она взяла билет, и сообщит об этом доктору Кедру и миссис Гроган. Она знала, что в поезде сможет купить билет до любой станции, например до Портленда. Ей предстоит обследовать все мэнское побережье. Ведь номер на «кадиллаке» мэнский, а под золотой монограммой на яблоке выведено золотыми буквами «Океанские дали». Значит, эти яблочные сады на побережье. А то, что побережье Мэна протянулось на тысячи миль, большого значения не имело. Поезд тронулся, и, глядя в окно, Мелони сказала себе (произнося слова с такой яростью, что запотевшее от ее дыхания окно скрыло заброшенные дома этого богом забытого городишки):
— Я обязательно найду тебя, Солнышко!
Доктор Кедр старался утешить миссис Гроган, которая расстраивалась только из-за того, что у нее в кошельке было совсем мало денег, девочке их надолго не хватит.
— И пальто у меня промокаемое, — сокрушалась она. — В нашем штате ей нужен хороший плащ.
Уилбур Кедр напомнил ей, что Мелони уже не маленькая:
— Ей двадцать четыре года, если не двадцать пять.
— Сердце у нее разбито, — громко вздыхала миссис Гроган.
Доктор Кедр в утешение сказал, что Мелони взяла с собой «Джейн Эйр», значит, куда бы она ни пошла, с ней всегда будет добрый друг и советчик, который согреет ее надеждой; только бы она читала ее и перечитывала.
Что же касается книжки, которую Мелони не взяла, она осталась для доктора Кедра и миссис Гроган «неразрешимой загадкой». Они прочитали посвящение «Гомеру „Солнышку“ Буру», которое глубоко тронуло миссис Гроган. Оба они тоже спасовали перед «Крошкой Доррит». Миссис Гроган даже не добралась до «разбойничьей» тюрьмы: палящее солнце Марселя и ее ослепило. В отсутствие Гомера и Мелони доктор Кедр вернулся к обязанностям вечернего чтеца. Девочкам взялся читать «Крошку Доррит» — книжка явно про девочку. Но резкий контраст между раскаленным воздухом Марселя и губительной сыростью тюрьмы вызвал такую вспышку бессонницы в спальне девочек, что Кедр вздохнул с облегчением, решив, дойдя до третьей главы, никогда больше эту книжку не открывать. Глава имела не очень веселое название для сирот — «Домашний очаг». Начиналась она с описания воскресного вечера в Лондоне, осеняемого звуками церковных колоколов.
— «Печальные улицы в тюремном наряде сажи…» — прочитал он и вдруг остановился. «Хватит нам здесь своих печалей», — подумал он. — Может, немножко подождем и опять вернемся к «Джейн Эйр»? — спросил доктор Кедр.
Девочки дружно закивали.
Догадываясь, что у красивого юноши, щедрой рукой оделявшего сирот сластями, наверняка и мать должна быть столь же щедрая, доктор Кедр написал ей следующее письмо:
