Сироты, думал Гомер, чаек любят больше, чем ворон; не потому, что они умнее или красивее. Чайки — свободолюбивые птицы; наблюдая их, Гомер глубже осознавал, что свободен.
Уилбур Кедр понимал: свобода — самая опасная иллюзия для сирот. Когда он получил наконец письмо от Гомера и прочитал это странное лаконичное послание, он был немного разочарован, не найдя в нем мелких подробностей, составляющих самую плоть жизни. Но зато иллюзий и прочих глупостей там и в помине не было.
«Я учусь плавать, — писал Гомер (Знаю, знаю! Расскажи подробнее, как это происходит, мысленно просил Уилбур Кедр), — но лучше у меня получается водить машину, — продолжал Гомер. — Миссис Уортингтон очень добрая и хорошая — (Догадываюсь!) — Она все-все знает про яблоки. Отец Кенди тоже очень хороший. Он часто берет меня с собой в море, мы тянем из воды ловушки. И еще он объясняет мне, как работают двигатели» (Ты, надеюсь, надеваешь спасательный жилет? И знай, двигатель — невелика премудрость. Я мог бы тебе объяснить, как работает сердце, думал доктор Кедр, а его собственное сердце учило его, что оно не просто мускульный мешок, гоняющий кровь).
«Кенди и Уолли — замечательные, — писал Гомер. — Они всюду берут меня с собой. Сплю я в комнате Уолли. Ношу его одежду, хорошо, что у нас один размер, хотя он сильнее меня. Кенди и Уолли собираются жениться и хотят много детей. — (Написал бы лучше подробно об уроках плавания!) — Бедного мистера Уортингтона все здесь называют Сениор».
— Ага! Так, значит, там не все идеально. Что же все-таки с этим Сениором Уортингтоном?
Кедр спросил у сестер Эдны и Анджелы, есть ли такое имя — Сениор? Обе согласились, такого имени, пожалуй, нет.
— Оно мне кажется довольно глупым, — заметил Уилбур Кедр.
Сестра Анджела и сестра Эдна попеняли ему, что он несправедлив к мальчику. Гомер покинул их не только с его благословения, но и по его подсказке. Они согласны, он должен был написать раньше; полтора месяца молчать — это уж чересчур. Но ведь это значит, что ему хорошо, что он очень занят и рад, что может приносить пользу. У него просто нет навыка писать письма, да и вообще что-нибудь писать.
— Вам хочется, Уилбур, чтобы он стал врачом, — сказала сестра Эдна. — Но ведь это его жизнь, и он волен ею распоряжаться.
— Может, вы еще хотите, чтобы он стал писателем? — вторила сестра Анджела.
— И никогда не женился, — продолжала наступать сестра Эдна.
«Я просто хотел, чтобы он приносил людям пользу, — устало думал Кедр. — И жил подле меня, хотя это, конечно, эгоизм».
Доктор Кедр любил провизорскую. В ней можно укрыться от летней жары. Стекло и металл создают ощущение прохлады. В ней даже бывает сыро, а пары эфира медленнее улетучиваются во влажном воздухе. Кажется, он стал все дальше забредать в эфирных скитаниях. И просыпается не так скоро, как раньше, — старость, видно, подходит.
Миссис Уортингтон прислала красивую новенькую «Джейн Эйр», и Уилбур Кедр принялся с энтузиазмом читать ее девочкам, подзабытая история явно ободрила его дух. И даже примирила с хорошим концом «Больших надежд». (Он давно перестал верить, что Пип и Эстелла после всех жизненных перипетий стали в конце концов счастливы. Как такое может случиться на земле хоть с одним человеком?)
Мало-помалу переписка доктора Кедра с Гомером вошла в колею. Гомер излагал краткие факты из жизни обитателей Сердечной Бухты и Сердечного Камня, приоткрыв для доктора Кедра узкую щелочку в мир, напоминавшую полоску океана, видимую только из одного сада фермы Уортингтонов. Гомер отправлял в Сент-Облако одну-две странички раз в десять дней. На этот проблеск на горизонте доктор Кедр отвечал богато аранжированным посланием. В нем были вопросы (всегда остававшиеся без ответа), имеющие целью выведать подробности, которыми Гомер пренебрегал, и, конечно, пространные описания беспросветного житья-бытья в Сент-Облаке. Доктор Кедр возмущался настырным любопытством Лужка, регулярно писавшего ему, а сам засыпал Гомера рассказами о Сент-Облаке, кои могли заполнить не только альманах однокашников, но и составить ежедневную хронику всего происходящего в больнице, приюте и городке. Послания Гомеру были длиннее самой длинной записи в дневниках доктора Кедра; он писал их и отправлял на другой же день после того, как от Гомера приходило хотя бы несколько строк.
— Мальчику просто не угнаться за вами, Уилбур, — вступалась за Гомера сестра Эдна.
— Где уж с вами тягаться, — поддержала ее сестра Анджела.
— Что же такое, черт побери, с этим Сениором Уортингтоном? — недоумевал доктор Кедр.
— Гомер ведь написал, что он пьет, — напомнила сестра Эдна. — Что вас еще волнует? Какой марке он отдает предпочтение?
Но Уилбур Кедр всего-навсего хотел, чтобы Гомер ответил так, как он его учил: точно описал состояние Сениора Уортингтона, проанализировав все стадии опьянения. Кедра интересовало, имеют ли они дело с человеком, которому доставляет удовольствие корчить дурака на людях, или это более трудный случай какого-то хронического недуга.
