— Мы и сами прекрасно справимся, — поддержала ее Маргаритка, но в ее словах промелькнула нотка иронии.
Бэйли нашел прекрасный способ занять свое свободное время: он занялся изучением цифр Древних. Эти знаки были весьма интересной формы. Особенно ему нравилась спираль, служившая символом-заполнителем, пустым местом, в означавшая ноль. Также ему нравилась стрелка-единица. Она придавала такое сильное ощущение движения вперед любому ряду чисел. Он развлекался тем, что учился складывать и вычитать, делить и умножать в двенадцатеричной системе счисления Древних, используя их цифры.
Кроме занятий арифметикой Древних, у Бэйли была еще одна страсть: он часто смотрел на экран внешнего обзора, наблюдая приближение Трамплина. Когда корабль разогнался до околосветовой скорости, цвета и видимое расположение звезд изменились. Вдали показался огромный аккреционный диск и черный шар «червоточины» Трамплин. При огромной массе, примерно в пятьдесят раз превышающей массу Сола, Трамплин был сравнительно небольших размеров (и в этом он походил на черную дыру): его диаметр не превышал сорока миль. Поскольку поблизости не было звезд, воронка засасываемых в «червоточину» газов была куда меньше и бледнее, чем у Броска Камня.
На этот раз Бэйли во время перехода сквозь «червоточину» не спал, а оставался на мостике, рядом с Маргариткой и Захарией, управлявшими «Одиссеем». Навигационный монитор Маргаритки темно-фиолетовым цветом показывал центр подпространственного тоннеля, а вокруг все сияло всеми цветами радуги.
— Неведомые нам явления, — ответила Маргаритка на вопрос Бэйли о том, что означали яркие цвета на экране. — Неведомые силы поддерживают вход в «червоточину» в открытом состоянии, неведомые силы позволяют нам проникнуть в этот подпространственный тоннель, и нас не разносит на атомы от чудовищной гравитации. Мы собираемся лететь вот по этому маршруту. — Она пробежала пальцами по экрану, показывая на участок, окрашенный в сине-зеленый и фиолетовые тона. — Видишь ли, неведомые силы уравновешивают гравитационный эффект «червоточины». Окажись мы вот здесь, и нас разнесло бы в клочья по всей Вселенной, — и она махнула рукой в сторону ярко-красных и оранжевых пятен на экране.
Бэйли решил больше не задавать вопросов. Ему не хотелось знать обо всех вещах, которые могут вдруг пойти не так, поэтому он предпочел не отвлекать навигатора в ответственный момент. Он просто молча смотрел, как звезды вокруг черной сферы заблестели ярче. Такие красивые цвета: нежно-зеленый, темно-синий, бледно-голубой, как будто по черному небосводу кто-то рассыпал изумруды, сапфиры и бриллианты.
— Гравитационная линза, — пояснила Маргаритка, бросив быстрый взгляд на экран. — Притяжение «червоточины» создает сильное поле, влияющее на свет.
Бэйли заворожила открывшаяся перед глазами картина, его сердце колотилось, дыхание стало быстрым и неглубоким. Звезды превратились в яркие молнии, лучезарные полосы, идущие к центру «червоточины».
— Мы уже почти прилетели, — сказала Маргаритка. — Входим в нее.
Цветных полос стало больше, как будто корабль очутился в гигантском калейдоскопе, сверкавшем миллионами переливающихся оттенков. Экрана внешнего обзора озарился яркими огнями, вихрем кружившими вокруг «Одиссея», засасывая его: в черный центр сияющей воронки. Бэйли хотел что-то сказать, но слова комом застряли у него в горле, и прежде чем он смог их высказать, корабль вошел в жерло «червоточины».
В этот момент они были где-то вне обычного пространства и времени. Их вообще нигде не было. Бэйли почувствовал, как у него в кармане сильно завибрировала и загудела лента Мебиуса, как будто она неожиданно включилась и заработала на полную мощность.
Ни говорить, ни двигаться было невозможно. Бэйли замер, как и весь мир вокруг. В этот момент, который мог длиться микросекунду или сотни лет, он увидел странный узор, проступивший поверх безумия красок: сеть линий, сверкавших ярче любого, самого кричащего цвета на экране. В этот момент он услышал голос, сказавший ему что-то, чего он не понял, что-то очень важное.
И вот это мгновенье позади. Вспышка ослепительно-белого света озарила экран. Когда она погасла, на экране снова был обычный вид космоса. «Одиссей» несся вперед, ускоряемый инерцией выхода из «червоточины». Лента Мебиуса в кармане у Бэйли лежала спокойно, и норбит даже подумал, что эта вибрация ему почудилась.
— Вы пересекли границу Республики Лупино, — прогрохотало из коммуникатора. Неприятный, грубый голос. — Идентифицируйте себя. Вы должны сделать взнос парламенту планеты Лупино за транзит через данный сектор.
Пока Маргаритка и Захария вели переговоры с пограничниками Лупиноса, Бэйли посмотрел на экран внешнего обзора. У него не было времени подробно изучать запись их прыжка: ситуация, в которой они оказались, потребовала от него полного внимания.
