Мири не знала, польстили ей или оскорбили. Ричард Келлер предал Убежище. Ей обычно говорили, что она похожа на бабушку, «энергичную женщину». Но в глазах отца таилась нежность. Мири смотрела на его сутулую спину.
На следующий день Табите Селенски сделали укол, и она умерла. Ходили упорные слухи о самоубийстве, но Мири не верила. Иначе Совет проголосовал бы по-другому. Табита, по словам бабушки, была почти растением.
Ни один человек не хорош настолько, чтобы управлять другим без его согласия.
Перед 125-м конгрессом Соединенных Штатов стояли проблемы годового торгового дефицита, который за последние десять лет увеличился на шестьсот процентов, федеральный долг вырос более чем в три раза, бюджетный долг возрос на двадцать шесть процентов. Почти целое столетие патенты на И-энергию, по завещанию самого Кенцо Иагаи, продавались наследниками исключительно американским фирмам. Благодаря И-технологии Соединенные Штаты вышли из опасного мирового экономического кризиса на рубеже двух столетий и из еще более опасной внутренней депрессии. Американцы повсеместно внедряли И-энергию. Орбитальные комплексы; самолеты; оружие заполонило «черные» рынки всех крупных стран мира. Колонии на Марсе и Венере выжили благодаря И-генераторам. Тысячи приспособлений на Земле очищали воздух, перерабатывали отходы, отапливали города, снабжали энергией заводы, выращивали генетически эффективную пищу, поставляли все, что полагалось на Пособие, и обеспечивали непрерывным потоком дорогостоящей информации корпорации, которые с каждым годом становились все богаче, недальновиднее и одержимее.
В 2080 году срок действия патентов истек.
Международный комитет по торговле открыл доступ к И-энергии всем. Государства, подбиравшие крохи со стола процветающей Америки, были наготове. Они выжидали уже много лет: фабрики построены, инженеры обучены в крупных университетах ишаков в Америке, планы разработаны. Десять лет спустя Соединенные Штаты потеряли шестьдесят процентов мирового рынка И-энергии.
Жители не волновались. Для этого они выбирали конгрессменов и перекладывали заботы на них. Избиратели, которые еще к чему-то прислушивались, были спокойны. Количество скутерных гонок, выдаваемых на Пособие средств, развлекательных передач и оплаченных политиками массовых сборищ, на которых бывало вдоволь еды и пива, строящихся жилых районов, продолжало расти. А в тех областях, где оно не росло, политиков не переизбирали. Американцы всегда считали, что голоса избирателей, в конце концов, надо зарабатывать.
Внутренний дефицит достиг угрожающих размеров.
Конгресс повысил налоги с корпораций. Сначала в 2087 году, потом в 2090-м. Фирмы ишаков, которые послали в конгресс своих родственников, запротестовали. К 2091 году проблему уже нельзя было игнорировать. Дебаты в палате представителей продолжались шесть дней и шесть ночей, возродив процедуру обструкции, и транслировались в программах «новостей». Ими мало кто интересовался. Одной из этих немногих была Лейша Кэмден, другим — Уилл Сандалерос.
К концу шестого дня конгресс принял большой свод законов о налогообложении. Основному удару подверглись синдикаты. С корпоративных объединений взимался налог в девяносто два процента при строгих ограничениях на возмещение расходов в форме участия в управлении Америкой. Для корпораций рангом пониже налог составлял семьдесят восемь процентов и после этого резко уменьшался.
Из синдикатов, облагаемых семидесятивосьмипроцентным налогом, больше половины базировались на орбитальном комплексе Убежища. Только одна корпорация подпадала под девяностодвухпроцентное налогообложение — само Убежище.
Конгресс принял законы в октябре. Лейша, смотревшая передачу в Нью-Мексико, невольно взглянула в окно. На голубом небе не было ни единого облачка.
Уилл Сандалерос представил полный отчет Дженнифер Шарафи, только что вернувшейся с орбитального комплекса Кагура, где завершались основные переделки. Дженнифер спокойно слушала, складки ее белого аббая грациозно лежали вокруг ступней, черные глаза блестели.
— Вот так, Дженни, — сказал Уилл. — Начиная с первого января.
Дженнифер кивнула и посмотрела на голопортрет Тони Индивино, висевший на стене купола. Спустя секунду она снова взглянула на Уилла, но он уже с головой ушел в распечатки предполагаемых сумм выплаты налогов с Убежища.
Мири преследовала смерть Табиты. Размышляла ли она о своих исследованиях, шутила с Тони, мыла голову — незнакомая Табита Селенски вплеталась, запутывалась, увязала в ее цепочках.
Мири сидела в пустой Игровой и думала о Табите. Мири стала слишком взрослой, чтобы посещать Игровую, но ей все же нравилось приходить туда, когда никого не было, и медленно плавать от одного поручня к другому: в отсутствии посторонних наблюдателей ее неуклюжесть исчезала.
