— Я знаю, что вы рисовали глупые картинки. Вы хотели умереть за искусство, но почему-то не хотели за него убивать. — Он подался вперед и заговорил почти страстно: — Хорошая смерть тоже может стать произведением искусства, так же как и хорошая казнь. Вставай на мою сторону и сама убедишься!
— Не думаю.
Генерал улыбнулся, и надпись на его щеке исказилась.
— Дело твое. Значит, завтра ты умрешь.
Той ночью ей снились пустые улицы и темные крыши домов. Она ехала по Городу верхом, плечо к плечу со Звездуном. Во сне Джекс не могла понять, сражается ли она против генерала или на его стороне, а он всю дорогу читал ей неторопливую лекцию о сущности искусства и смерти.
Ей снились темнота и запах пороха. Дэнни-бой сидел рядом с ней в крошечной комнатушке без окон, где заперли Джекс.
— Наверное, я завтра умру, — сказала ему девушка. Дэнни улыбнулся и протянул ей пурпурную розу.
— Ты знаешь, как отличить подделку от произведения искусства? — спокойно спрашивал он. — Настоящее искусство преображает творца. Он вкладывает в работу частичку своей души и становится другим. Я всегда могу отличить подделку от Шедевра.
Дэнни мягко улыбнулся и растаял в дымке. Джекс проснулась. Сердце, казалось, стало неправдоподобно огромным и пульсировало во всем теле. Очевидно, рассвело, и с улицы доносились ритмичные удары молотков — солдаты сооружали виселицу, на которой ей суждено встретить собственную смерть.
До полудня никто не пришел к пленнице. Затем охранник, долговязый рыжеволосый парень, помеченный Змеем, принес ей кувшин воды, обмылок и полотенце, чтобы она могла умыться.
Когда Джекс закончила свой нехитрый туалет, конвоир вернулся с банкой консервированного фруктового компота. Пока девушка ела, он стоял в углу комнаты, неловко переминаясь с ноги на ногу. По тому, что он постоянно тревожно косился в сторону двери, Джекс догадалась — завтраком ее кормят явно не по приказу Звездуна, скорее, вопреки ему.
— Как тебя зовут, солдат? — Дэн.
— Рада познакомиться, Дэн. Знаешь, Змей — очень талантливый художник. Тебе можно гордиться тем, что он тебя пометил. Он создал большинство граффити в Хаит.
Солдат серьезно кивнул. Он нервничал, но явно был не прочь поболтать с ней еще.
— Что ты обо всем этом думаешь? — спросила Джекс. — Я имею в виду, о войне?
— Мне жаль, что вас казнят, мэм, — грустно ответил Дэн.
— Это почему? Мы же враги!
— Вы никого не убили. Нечестно получается.
Он заколебался, видно, хотел что-то добавить, но не решался.
— Ты хочешь что-то мне сказать, Дэн?
— Я надеюсь, ваши друзья вас спасут, мэм, — быстро проговорил солдат.
Джекс улыбнулась ему.
— Я бы на это не рассчитывала.
Днем за ней пришли пятеро солдат. Все из них были «УБИТЫ». Руки за спиной ей связали очень аккуратно, веревки почти болтались на запястьях. Дэн стоял с непроницаемым лицом в стороне. Джекс улыбнулась ему, когда ее выводили из комнаты. Шла она спокойно, не сопротивляясь. Пока не время.
На площади повисла гробовая тишина, нарушаемая только пением лягушек в ветвях деревьев. Солдаты стояли перед виселицей в несколько шеренг. Пока Джекс вели через ряды к месту казни, многие искоса бросали на нее сочувственные взгляды. Все они были так молоды, а Джекс чувствовала себя столетней старухой. Она была очень рада, что их не убили.
Слабые лучи солнечного света пробивались сквозь туман и дым, повисшие над площадью. Ветер развевал разноцветные флаги, которые Джекс помогала развешивать до начала войны. Теперь яркие полотна поблекли и обтрепались, но все равно вид сохраняли бодрый и задорный. Ей тоже надо держаться. И все-таки до чего красив Город!
Девушка поднялась по грубо сколоченным деревянным ступенькам на помост. Перед ней стоял генерал. Странно, но ненависти к нему в ней не было. Страха тем более. Он казался таким маленьким. Она видела его лицо, когда он спал, видела его в мятой рубашке с кофейным пятном. Ненависть себя исчерпала.
Майлз произнес речь, но девушка его не слушала. Пока над площадью громыхали слова-тяжеловесы о ее преступлениях и светлом будущем Америки, она любовалась игрой солнечных лучей в листве деревьев и наслаждалась лаской теплого ветра на лице.
Генерал предложил завязать ей глаза. Джекс отказалась. Ей хотелось видеть яркие флаги и вооруженных юношей на площади. Один из них торопливо перекрестился. Генерал накинул ей на шею веревку и поднял руку, чтобы дать сигнал человеку, ответственному за главную часть представления — открытие люка.
Джекс краем глаза уловила молниеносное движение на крыше одного из домов. Тишину разорвал выстрел. На лбу у Майлза распустился алый цветок; генерал покачнулся и рухнул на эшафот. Обмякшее тело покатилось по ступенькам. Девушка отстраненно подумала, что он больше похож на тюк с тряпьем, нежели на человека из плоти и крови. Подняв голову, она увидела убийцу.
На краю крыши стоял Дэнни-бой. Солнце отсвечивало на холодной стали его винтовки. Он был слишком далеко, и Джекс не могла разглядеть выражения его лица. Казалось, мир оледенел. В воздухе повисло облако дыма после выстрела, флаги не двигались, стихли лягушки.
