– Что?! – Максима бросило в жар, рубашка прилипла к спине, а в следующее мгновение, резкая вспышка всепоглощающей боли разлилась от горла по телу. Рот наполнился тягучей горькой слюной, он сжал зубы, чтобы не заорать. Колени подогнулись, становясь ватными, руки, сжимавшиеся в кулаки, ослабли. Кажется, он падал целую вечность, мышцы медленно каменели, внутренности сворачивались ледяным узлом.
Когда умирающее, мгновенно костенеющее тело рухнуло на каменный пол, то по залу разнесся противоестественный грохот.
Филипп обнимал рыдающую мать, поглощенную горем. За короткое время Аида потеряла слишком много. Она цеплялся за жизнь свекра, хотела вдохнуть силу обратно в дряхлое тело, поделиться своей молодостью. Страшные подозрения нахлынули на нее в тот проклятый вечер в конце апреля, когда Лука рухнул на ковер посреди своего кабинета. Ей лишь оставалось бессильно следить за тем, как умирала ее семья.
Филипп легонько похлопал Аиду по спине и тихо уже в тысячный раз пробормотал:
– Ну, хватит. Хватит. Возможно, его еще оправдают.
И ровно в тот миг, когда он произнес слова, комнату озарила вспышка. Они вздрогнули, уставившись на светящуюся яркую фигуру Максима, отделявшуюся от стены. Парень смотрел на них зелеными выразительными глазами человека. Точеные до резкости, правильные черты лица, подаренные силой, изменились на мягкую и улыбчивую обычность.
– Не плачь, Аида. – В его потустороннем разносившимся шорохом баритоне еще различались знакомые нотки.
– Филипп?! – В его имени прозвучала смесь радости, облегчения и отчаянья.
– Все. – Коротко произнес он, человеку, которому тоже было не все равно. – Они убили его.
Он не услышал ответа – Саша потрясенно молчала. Бесконечно долго они слушали трескучую тишину, оставаясь вместе даже на расстоянии тысяч километров.
– Все. Они убили его. – Далекий голос Филиппа узнавался с трудом.
– Я к утру вернусь. – В конце концов, глухо произнес Филипп. – Когда ты проснешься, я уже буду рядом.
Он отключил вызов, а я по‑прежнему прижимала к уху горячую трубочку, бессмысленно уставившись в портрет кривлявшегося Эйнштейна на стене.
Я поняла, что заснула глубоким отчаянным сном, только когда заиграл мобильный, а на экранчике вспыхнуло утомленное лицо Филиппа. Я быстро схватила аппарат и выдохнула в трубку:
– Ты приехал?
– Да. Только что. – Отозвался он.
