В балкон бьёт майское солнце, Сомов рассматривает под ногами породу города, в ней блестит небольшой прямоугольный камень с неглубоким вкраплением пруда посередине, прожилками улиц и изменчивой россыпью разноцветных людей. Он готов идти, ботинки плотно зашнурованы, а рюкзак собран и уже как-то отдельно от всей комнаты привалился к дивану. Привычным движением он откалывает камень и кладёт к другим образцам. В дверь звонят, ещё раз осмотрев и запомнив место, где камень Патриарших прудов только что был, он идёт открывать. На пороге его единственный и редкий друг по прозвищу По. К слову, в Китае По никогда не был и в целом был больше похож на огромного скандинава. Они не часто встречались с Сомовым, но всё, абсолютно всё, друг о друге знали, и потому при встрече не обременяли себя долгими разговорами. «Здравствуй, дружище По, мне пора ехать, живи сколько хочешь, вот ключи», — говорит Сомов и через пять минут приветствий и прощаний сбегает по лестнице на землю.
Первым делом По идёт на балкон, достаёт из кармана и вставляет в пустующее место свой камень, точно в размер прежнего, разноцветные точки не спеша создают новый причудливый рисунок, вскоре картографическим пунктиром его прошивает Сомов, на краю прямоугольника он машет рукой и легко выходит из поля зрения.
Посвящается моей маме Марине и бабушке Елене.
Сквозь дверной проём лился в сад электрический свет. В дверях показался мальчишка. «Бабушка, ты где? Мама зовёт пить чай», — крикнул он и застыл в нерешительности, робко вглядываясь в темноту, ветер отнёс его слова в сторону. Внутри дома послышались шаги, и женский силуэт появился на крыльце. «Иди поищи бабушку наверху, а я посмотрю здесь, хорошо, малыш?» — сказала мама, и мальчишка с криками «Бабушка! Бабушка!» затопал по деревянной лестнице на второй этаж.
«Мама, ты здесь?» — спросила больше себе под нос Мария, всё ещё размышляя о чём-то постороннем. Потом спустилась в сад и пошла по дорожкам, иногда негромко бросая вопрос в поздние сумерки: «Мама, ты здесь?» Побродив среди деревьев, она так нигде и не нашла Хелен, свою маму и бабушку Тома, оставшегося сейчас в доме за старшего. По возрасту и житейскому опыту Том уже значительно превосходил трёхмесячного щенка, появившегося здесь неделю назад и успевшего завоевать всеобщую любовь парой проверенных собачьих штучек.
«Может, мы разминулись и мама вернулась в дом, она бы не ушла, никого не предупредив, да и куда ей идти в ночь?» — подумала Мария. Но подчиняясь странному предчувствию, она прошла в самый дальний конец сада, где среди кустов шиповника притаилась калитка, ведущая к лугу, сейчас дверца её была безнадёжно открыта.
Хелен. Хелен — это имя уже почти стёрлось и забылось, вся небольшая семья звала её просто «мама» или «бабушка», и все они были неразрывны, а теперь ещё и собака. Если же в разговоре кто-то из редких гостей произносил имя Хелен, Мария не сразу соотносила этот звук со своей мамой. Имя напоминало о существовании Хелен в другой жизни, о которой Марии так мало было известно, и где её совсем ещё не было. Она была поздним ребёнком. И появилась на свет, как ей казалось, вполне осознанно, с первых минут чётко понимая: «Да, это именно то, что я просила, и я не ошиблась, это именно то, что нужно». Наверно, мама, глядя тогда на своего ребёнка, повторяла за ней те же слова: «Да, да, это именно то, что я просила, и я не ошиблась». Отец Марии был и остался для всех лишь номинальной величиной. Хелен считала наследие крови только одной из возможностей, которая может так никогда и не сбыться, и, скорее всего, не нужно, чтобы она сбывалась. Разум — вот коктейль посложнее любой родословной, и он работает.
Прямо за калиткой с бледным фонарём на солнечных батареях наступала темнота. На границе леса Мария всё же решила вернуться в дом за ручным фонариком и позвонить соседке, чтобы та пришла и присмотрела за Томом, пока она не найдёт маму. Соседка откликнулась сразу, и уже через десять минут Мария стояла в тёплом сером свитере, который Хелен собственноручно связала себе прошлой осенью. Свитер ей сразу не подошёл и через минуту после примерки был подарен дочери, и получил собственное имя «шкура». Завёрнутая в «шкуру» и с фонариком в руках Мария вышла за порог. Был конец сентября, днём — ещё жаркое солнце, а ночи стали холодными и уютными для многих, кто ещё не был выброшен за порог.
Прежде чем привести к лугу, тропинка шла через лес. Всего тысяча шагов, а может больше. В другие дни Мария пробовала вести счёт, но всё время сбивалась, отвлекаясь на ягоды, или гриб, или пёструю птицу, каждый раз оставляя свои вычисления до следующего раза.
