Ещё несколько шагов и Мария увидела на земле белое созвездие Хелен. Хорошие люди любят поэтизировать события, о реальности им ничего не известно, и любое сравнение кажется не хуже других. Да, вначале она бросилась к белой, как будто бегущей фигурке с распущенными волосами и поднимала её, и плакала, и говорила с кем-то, потом легла рядом. Что-то нахлынуло, смяв привычный образ, подержало и скрылось внутри, оставив её одну. Мария встала и не оглядываясь пошла к дому из девятнадцатого июля в двадцать восьмое октября, дурацкая игра, кому нужны эти числа.
В сорок два года Том зевал в своём офисе, сидя в уютном кресле с высокой спинкой. Функция «а всё-таки оно вертится» давно перестала его радовать. За окном пейзаж в виде монолитной стены был чертовски несправедливо задуман, во всяком случае, по отношению лично к нему. Последнее время он вообще сомневался, что кто-то думает, прежде чем что-то сделать, скорее, всё — дело случая. Его даже не смущало, что эта мысль пришла в голову не только ему, и что даже здесь он не является первопроходцем и не может выйти и огорошить этим встречных людей. Единственное, что украшало вид из его окна, так это железная лестница, ползущая змейкой вверх по стене. Вернее, то, что она ведёт именно вверх, Том считал добрый десяток лет назад, когда он только пришёл на работу в компанию, теперь же стало очевидно, что вниз она ведёт с той же неумолимой неотвратимостью и тянет его за собой. «Ладно, пусть кому-то нужно, чтобы я начал рабочий день». Том привычно оттолкнулся от вертящегося кресла и выбросил себя к отрывному календарю на стене. Двадцать восьмое октября сорвано, скомкано и в самом начале дня с похвальной точностью полетело в корзину для бумаг, ему там самое место. Резиновый день покатился своим чередом и через восемь часов упал на ногу пустому вечеру, который вот уже двадцать минут гулким звоном отдавался в ушах Тома.
После работы Том иногда заходит в местный клуб, чтобы побыть рядом с необязательными людьми, которым на завтра он наверняка не сможет сказать привет, смотрит на них, плохих и хороших, они всегда новые, как первый снег. Потом поездка на машине до дома, во время которой удобный современный ему автомобиль надёжно защищает от ветра и холода. Это приятно — быть внутри такой машины, но в особенную непогоду Том останавливается, как и сейчас, на обочине, выходит в придорожный лес. Дождь или снег проникает в поры, перетряхивая каждую клетку, в которой поселился маленький невзрачный жилец, поселился, включил торшер и стал ждать. В такие дни всех этих жильцов Том выгоняет на улицу. Смотрит, как они жмутся друг к другу на ветру, множество маленьких глупых Томов, орёт в атмосферу земли, валяясь на её плодородной почве.
Миновав эти минуты, Том садится в тёплую машину и едет домой. Ужин, непременные новостные передачи, кино на ночь, потом часы бессонницы, в которой он лежит на спине в комнате, переворачивая мокрую от пота подушку, вытягивает правую руку вверх, чуть согнув её в локте, открывает ладонь под 65 градусов к небесной поверхности и ищет новое, единственно верное положение, через которое всё и приходит, по венам пробиваются мурашки, холод входит через плечо в грудь, он снова единое целое, и лестница снова ведёт вверх.
В 46 Том женился на Роуз, в 47 у него родилась дочь, два килограмма шестьсот граммов веса, в тот же день решили, что её назовут Хелен в честь бабушки, малютка была очень похожа на бабушку Тома и ничего, кажется, не взяла от них с женой.
